Жданочка из Серговки

На протяжении полувека художница рисует жителей одной деревни, но, глядя на ее картины, кажется, что перед нами проходит вся Россия.

И вновь я увидел деревню, ладно разбросанную по берегу реки, и необъятные леса, и дивное полукружье горизонта. Все это – на фотографии, которой открывается альбом вологодской художницы Джанны Тутунджан. На фоне неба – авторское посвящение: «Всем, кто жил и страдовал на своей прекрасной Земле». Однажды летом я ходил под этим небом вместе Джанной Таджатовной, и теперь как наступает июль, тянется душа в деревню, которую сами ее жители ласково зовут Серговкой. И с надеждой Дюймовочки смотришь на ласточек: может, возьмут с собой в Кокшарию? Нет такой страны на карте, но есть такая земля на севере Вологодчины, где люди называют себя кокшарами. Есть река Кокшеньга. И есть у этой чистой северной страны свой летописец – Джанна Тутунджан. Вот уже скоро полвека как ее южное имя здесь так же привычно слуху, как местные названия Шевденицы да Хавденицы, Тюреберь да Мадовицы… В самом начале 1960-х годов в Вологду приехала чета молодых художников, выпускников Суриковского института. Николай Баскаков – из Кадникова, маленького вологодского городка. Джанна – москвичка. (Джан – в тюркских языках – душа.) Вскоре они купили домик в деревне Сергиевской, куда приплыли по Сухоне на самодельном плоту. Деревня и поныне жива именем преподобного Сергия (в то время как в округе от многих деревень остались лишь одни слабые воспоминания). Почти уже полвека Николай Владимирович и Джанна Таджатовна живут и работают в Сергиевской с весны до глубокой осени. Здесь росли их дети и внуки. Здесь, на высоком берегу Сухоны, Тутунджан создала, на грани изобразительного искусства и литературы, удивительную галерею крестьянских портретов и неповторимых «картин-разговоров». Художница, рассказывала мне: «Рисуя людей в далеких деревнях, я буквально страдала от того, что, кроме меня, никто не слышит, как они говорят! Потом я стала писать рядом с рисунком то, что слышала от них... Я не говорила сперва, что рисую, − говорила: песни собираю. Как-то в деревне Сметанинской старухи для меня водили хоовод и пели: «Плыла лебедь с лебедятами, со малыми со дитятами...» Я сижу, пишу, аони, слышу, говорят: «Девки, кончай петь-то, бабу растравили, ведь сидит, ревит...» Художницу в Серговке сразу стали звать Жданочкой. О том, как встретили ее в деревне, вспоминает местная жительница Декабрина Шалашова (в письме к вологодской журналистке Нине Веселовой): «Прошел слух по деревне − художница к нам приезжает, летом жить будет, рисовать людей наших, дома. В большую перемену бегали всей школой смотреть на нее, как на диковинку. Незнакомых людей мало тогда в деревне бывало, не только телевизоров не было, радио не в каждой избе услышишь. К нам как-то фотограф в школу пришел, так мы его чуть не затоптали! А тут − художница, да еще с нерусской фамилией − как не посмотреть!.. Но пришла осень, и она уехала. Обидно всем стало − не понравились ей наши дома... А между тем опять пришло лето, и снова волна разговоров: приехалатаки! Помню, делает она наброски с отца, а он сети вяжет. Тут я из школы прилетаю, такая разгоряченная − обедать пора! И засобиралась вдруг художница домой, никакие уговоры поесть с нами не помогли − и то у нее не сделано, и это она забыла, и молоко в печке стоит... Ушла. «Вишь, какая стеснительная да скромная», − говорит мама. Такой Джанна Таджатовна и осталась у меня в памяти до сих пор. А когда Тутунджан стала делать с меня первые наброски к картине «Молодая», я ей говорю: «Вот все художники красивых рисуют, а я вроде бы некрасивая, почему вы меня выбрали?» − «Ты еще не знаешь, какая ты красивая!» − улыбнувшись, ответила она мне…». Мудрые старики в окладах седых бород, старушки-брусничины в белых платках, молодухи-красавицы и горестные вдовы, мужики-правдоискатели и детишки малые − вся-вся деревня уместилась на картинах Тутунджан. Вся на открытой ладони, с доверчивостью смотрит на нас. И отчегото страшно этой доверчивости, этой беззащитной открытости... Красота народной души не всякому художнику открывается. Тут мало таланта, усердия, славы. Тут необходим дар видеть Божественную красоту в привычном, малом, близком. То, что блестит, люди и так заметят, а ты открой человеку глаза на дивную красоту примелькавшегося проселка, на поэзию тропинки, сбегающей к реке, на узорочье полевых цветов, на тишину и мудрость материнского лица… Увидеть и запечатлеть все это дано лишь тому, кто пишет не одними лишь красками, а чистым, благодарным сердцем, не знающим гордости. Тому, кто сам умеет страдовать (это корневое русское слово означает по Далю «усильно трудиться»), кто умеет поклониться землекормилице. Работы Тутунджан по чистоте и светоносности красок, по нежности и духовной наполненности образов можно сравнить с крестьянской серией знаменитой Зинаиды Серебряковой. Вспоминаются и Алексей Венецианов, и «Уходящая Русь» Павла Корина. Но при всем этом Тутунджан несравненна, ее картины образуют свой мир, где каждая работа − как строчка в гениальном стихотворении, ее нельзя выдернуть из контекста. Удивительно и таинственно, как Тутунджан владеет белым цветом − некоторые ее полотна целиком исполнены в белоснежной гамме, будто погружены в свет летних северных ночей. Когда-то на Руси впервые в такой светлой гамме работал на севере великий Дионисий. Не только ее картины, но и она сама крайне редко появляется «на людях». Чураясь всякой опеки, всяких подсказок, что ей рисовать, а что нет, художница всегда работала без оглядки на модные «тенденции». В России по какой-то недоброй традиции признание приходит к настоящим художникам с огромным опозданием. Боюсь, что и в самой Вологде власти не до конца понимают, какого художника им Бог послал. Иначе давно открыли бы постоянную экспозицию работ Тутунджан, чтобы и вологжане, и всякий приезжий могли всегда прийти туда, отогреться сердцем, прислониться душой к деревне Сергиевской. Одна из моих любимых у Джанны картин называется «Ожидание». Будем ждать с надеждой, смотреть на мир светло и ясно.

Дмитрий Шеваров

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Жданочка из Серговки