• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2010 год
• Номер 74
• Покаяние – стержень духовной жизни

Покаяние – стержень духовной жизни

Эта емкая формула, принадлежащая священномученику Сергию Мечёву, можно сказать, стала стержнем и беседы главного редактора журнала Павла Демидова с выдающейся исполнительницей, мастером вокала, народной артисткой России Еленой Камбуровой.

 

− Позвольте, дорогая Елена, начать с поздравления. Хочу поздравить всех нас, поклонников Вашего необыкновенного, уникального  таланта, всех, кому дорого подлинное и высокое искусство, с тем, что Вы столько лет дарите нам возможность видеть и слушать  Вас.

− Благодарю Вас.

− Начнем, пожалуй?

− С Богом!

− Вы ощущаете в повседневной жизни, что Вы – человек верующий? В чем это проявляется?

− Прежде всего, в том, что я знаю, как могу и как не могу поступить в том или ином случае. А если случится совершить поступок,  которого делать не следовало бы, я осознаю, что это грех, в котором необходимо каяться.

− И Вы это делаете.

− Разумеется. В идеале надо бы исповедать грех сразу, чтобы не таскать его на себе. Но, к сожалению, жизнь складывается так, что не удается регулярно бывать даже на службах в храме. Я понимаю: не дело для православного человека забежать в храм и впопыхах расставить свечки − надо не просто быть на богослужении, а участвовать в нем. Но у артиста субботы и воскресенья – самые рабочие дни. При первой возможности я бываю на службах, в праздники − непременно, все цветы, которые мне дарят, я отношу в храм. Но, повторюсь, жизнь есть жизнь, и она диктует свои правила.

− Сейчас, в век торжества либеральных ценностей, многие считают, что вера ограничивает свободу людей.Что Вы думаете по этому поводу?

− Что это величайшее, пагубное заблуждение, цель которого – еще глубже ввергнуть человечество в грех. Именно вера делает нас свободными. Свободными от греха, от погибели. Уже сам факт существования в вере это огромное облегчение. Взять хотя бы смерть. Каждый знает, что земная жизнь конечна. Но для неверующего человека переход в другой мир очень тяжел. И совсем иное − для верующего. Не знаю, кто как, но лично я испытываю чувство удивительной свободы, когда удается именно соблюдать, а не нарушать главные заповеди. Но, конечно, у меня тоже есть грехи…

− А у кого их нет? Скажите, верно ли наблюдение, что в последнее время все больше людей искусства приходит к вере? Чем это можно объяснить?

− Действительно, может сложиться такое впечатление. Вдруг выясняется, что то с одним актером, то с другим мы единоверцы… Например, Сергей Маковецкий. Где-то с ним было интервью, так оно все пронизано православным отношением к жизни. Меня это, конечно, очень радует. Но, думаю, все проще. Актеры больше на виду, и потому каждый их шаг, каждое слово становятся всеобщим достоянием.

− То есть, Вы думаете, что это не связано с профессией?

− Нет, конечно. Иначе можно договориться до того, что одни профессии более «религиозны», а другие – менее, что одни «атеистичны», а другие – нет. Не думаю, что Господь, создавая нас, предполагал подобное деление. Вера и профессия – считаю, между ними нет причинно-следственной связи. Все мы равно отвечаем перед Господом за то, что делаем, кем бы мы ни были – актером или врачом. Другое дело – ответственность. Она зависит от степени воздействия результатов твоего труда. Больше ответственности на режиссере, а не на исполнителе, больше на авторе, а не на актере. Актер – это подневольная профессия. Скажет он: я не буду вот так сниматься или вот так играть. А ему ответят: ну, и уходите. А ему надо кормить семью… Я всегда думала об этом. Нет, гораздо больше ответственности на авторах и на режиссерах, ибо они не только излагают свои взгляды, высказывают свои оценки, но и приобщают к этому других, то есть нас, актеров.

− А через вас еще и зрителей.

− И тогда ответственность возрастает вообще неизмеримо. Хорошо, когда внимающие достаточно устойчивы, когда им привит духовный иммунитет. А если растущее деревце привязать к кривой направляющей палке, оно, это деревце, и вырастет кривым. Сегодня столько агрессии, грубого напора…

− В последнее время эти тенденции проявляются все ярче.

− К сожалению, да. Иной раз я просто боюсь в театр ходить, потому что не знаю, на что напорюсь.
 
− Я часто вспоминаю страничку из моей давней-давней жизни. Мы жили в комнате такого примерно размера, как эта, где мы сейчас сидим. У нас было прокатное пианино, за которым стояла моя кроватка. Часто вечерами к родителям приходили друзья, и они играли, пели, веселились… Больше всего они любили Вертинского. И я, засыпая, и, наверное, во сне тоже, запоминал его песни. И запомнил их на всю жизнь, чем приводил в восторг и недоумение, особенно по молодости, мам и бабушек моих сверстников и особенно сверстниц. А что могут запомнить сегодняшние дети, слушая песни своих молодых родителей? Этот ужасный рэп, или недвусмысленную пошлость, или откровенное неприличие?

− К сожалению, проявление такого вкуса уже норма. Пошлость стала нормой. Это уже не сорняк, который случайно вырос на клумбе, а клумба, сплошь состоящая из сорняков. Полезные, красивые, нежные растения в лучшем случае жмутся где-то по обочинам.

− Вы думаете, здесь больше влияния западной поп-культуры или это все равно возникло бы в нашей жизни?

− И то, и другое. Просто у нас все это гипертрофировано.

− Как вообще все у нас.

− Да. Как все у нас. К счастью, шкала истинных ценностей, пусть и подзабытая, остается все-таки незыблемой, ибо без нее рухнула бы вся культура.

− Что Вы имеете в виду?

− Хотя бы классическую музыку. Она датируется рождением не только в прошлых веках. Есть она и сейчас. Как прекрасно творчество наших современников: Алексея Рыбникова, Эдуарда Артемьева, Владимира Мартынова, митрополита Илариона… Если говорить о песне, ею правят те же законы всеобщей гармонии, которые заложены Творцом во все сущее. У песни, помимо мелодии, должен быть смысл, который к тому же хорошо выражен, то есть это уже не текст, а стихи. Но цену этому знают у нас не все. Жаль, что таких посвященных становится все меньше.

− Я тоже много над этим думаю. И даже задаю себе вопрос: может, это уже возрастной взгляд? Вечные отцы и дети? Раньше было так, а теперь стало иначе?

− Да нет же!

− Но ведь невозможно такое принять!

− Невозможно. Сколько лет я кричу, как тот мальчик из сказки Андерсена, что король голый! Но меня мало кто слышит… А это напрямую связано с верой.

− То есть, имеющий уши да слышит! Пусть тоненькая, но все же была на людях нравственная оболочка. А за последние два десятилетия она не только легко отслоилась,но от нее вроде бы даже с радостью освобождаются.

− Позволю не согласиться с Вами. Не так уж она и тонка, эта нравственная оболочка, если столь велика разница между человеком сегодняшнего дня и дня вчерашнего. При всех огромных сложностях того, доперестроечного времени общий нравственный уровень был несоизмеримо выше, чем сегодня. Как бы ни иронизировали по поводу идеологии, все-таки были четкие границы того хотя бы, что пристойно, а что − нет… Идет же повсеместное развращение человеческого образа. Появилось огромное число неожиданно разбогатевших людей с нулевой нравственной основой, с низкой культурой, с дурным вкусом, но хорошо понимающих, что сегодня миром правят деньги. Стало быть, они и есть заправилы мира. Они задают тон. Через губу разговаривают. Им нужно, чтобы в театре было вот это. В песне было это. И ничего другого. А те, кто занимаются пропагандой всего этого, − главы каналов дирижеры и режиссеры, не выдерживают искушения деньгами. Разрушается личность человека, задуманная Господом Богом.

− А не падаем ли мы с Вами в грех осуждения? Может быть, самое время покаяться?

− Покаяться никогда не мешает, и всегда есть в чем. Я это знаю. Мы же не ставим оценок, не выносим приговор. А называть вещи своими именами – разве это осуждение? Я не вижу повода для покаяния.

− Тема номера как раз об этом – о покаянии. Стоит ли исповедоваться, если знаешь, что опять согрешишь? Как Вы можете ответить на этот вопрос, оперируя личным опытом?

− Личного опыта прегрешений, увы, много… Что же до исповедания… Покаяние – это рубеж, подступая к которому, испытываешь невероятное чувство стыда за содеянное. В эти минуты твои проступки видны тебе особенно ярко, крупно, без прикрас. Но вот рубеж преодолен, Господь через священника отпустил тебе грехи – и какая же благодать нисходит на раскаявшегося грешника! Известно: человеческая природа повреждена, грехи будут совершаться еще и еще, но значит ли, что покаяние в таком случае лишено смысла? Напротив! Чем чаще прибегаешь к Таинству исповеди, тем чаще принимаешь Божественную благодать. И уже от одного этого человек не может не меняться в лучшую сторону. А если опустить руки или, по лености, отмахнуться от исповедного труда, душа будет все глубже оседать под грузом грехов, пока не опустится на самое дно. А как уж ее оттуда поднять, чем извлечь?.. Это великий подарок Господа – наша вера. Человек счастлив от того, что видит свою греховность! Не великолепие свое, не свое превосходство, а свое несовершенство, то есть видит правду о себе.

− В иных верованиях и даже в ветвях христианства все направлено на то, чтобы убедить человека в его абсолютной правоте, в безошибочности, в том, что он сам может достичь всего… Но там нет места Богу. Там Бог просто не нужен.

− Именно! В нашей же вере, в Православии, человек, видя, каков он есть на самом деле, не отчаивается, не лезет в петлю. Он радуется, что у него есть будущее, что ему есть куда двигаться, есть до чего расти. Пример тому – наши православные святые. Вера – это еще и огромное ограждение. Я уверена: сегодня преступлений было бы гораздо больше, если бы так много людей не повернулось к вере. Потому что теперь и у них есть барьер, за который они не перейдут. Великий Дирижер берет партитуру времени и начинает расставлять всех по своим местам. Неведомо для нас.

− Это, видимо, такая же тайна, как то, почему один приходит к вере, а другой не приходит. Почему Господь одному открывает этот путь, а другому – нет. Вы с детства верующий человек? У вас семья была церковной?

− Увы, нет… Но я всегда сознавала, что Бог есть. Рядом я всегда видела тетю, она жила с нами. И просто тихо верила в Господа нашего Иисуса Христа. Не тайком, а именно тихо ходила в храм, отстаивала большие службы,всегда на ночь и утром читала своим слабеньким голоском молитвенные правила. А я только отмечала, фиксировала в памяти. Понимание того, что хорошо, а что плохо, во мне всегда было связано с образом моей тети и с образом ее жизни.

− В принципе такое знание есть у каждого; только одни следуют здесь общепринятым, религиозным понятиям, другие – нормам либеральной этики, а третьи – собственным представлениям.

− Теперь я понимаю: во мне уже с детства жили нормы христианской этики. Хотя то время всячески старалось оградить людей от
этого знания.

− Но, к счастью, в жизни каждого был какой-то человек – у Вас тетя, у меня бабушка, у третьего – еще кто-то, − но каждому светил маячок, зажженный от света Христова.

− Как ни странно, большевистская идеология, несмотря на ее богоборческую сущность, кое в чем даже примыкала к Православию. Они многое заимствовали из христианских постулатов. Там не такие уж глупые люди встречались. Они понимали, что в вере объективно заложено доброе начало, а субъективно – так легче было интегрироваться в сознание общества, уже напитанного Православием. Хотя сами чудовищно нарушали то, чему призывали следовать других.

− Не сказал бы, что сегодня так уж просторно движение к этому Свету. Нет, купола сверкают, свечи горят, за святой водой километровые очереди… всё так. Но! Постоянно задаюсь горьким вопросом. Как можно считать себя православным народом,если нет самого главного – любви? Мы порой ведем себя друг с другом, словно заклятые враги. Люди между собой. Структуры между собой. Люди и структуры между собой. Будь то государственный или частный сектор. А если нет самого главного − любви, − о чем можно говорить?
 
− Я думаю, это своего рода болезнь роста. Точнее, духовного роста. Избавление от десятилетий несвободы не может проходить гладко. Я с оптимизмом смотрю в будущее и многого жду от Церкви. Хотя… Я, наверное, не имею права так говорить, но не могу не поделиться мыслями. Бесспорно, очень важно, чтобы в храм приходили не формально. Но не менее важно, чтобы и встречали людей в храме, особенно молодых, тоже не формально. Я понимаю, для многих, кто трудится в храме, это именно их работа. А хочется, чтобы для всех это было служение. И священник может порой как-то так ответить, что человек уйдет. А тот всего лишь не так одет, не так ставит свечу. Человек пришел в храм, пришел к Богу! Какое-то время я наблюдала за одной девочкой. Она приходила в храм, и ее никто не дергал, не делал замечаний, это в храме, куда я хожу. Приходила она в храм, совсем не по-церковному одетая. Но приходила! Стояла перед иконами. О чем-то, думаю, просила, потому что я видела ее шевелящиеся губы. А через какое-то время смотрю − она уже по-другому и держится, и выглядит. Покрытая голова, подобающая одежда… А другой может все соблюдать – и посты, и прочее, а быть жестким, холодным. Иной неверующий готов на гораздо большую отдачу,чем такой «православный».

− В общем-то, человеку так немного нужно. Капельку участия.

− Сострадания. То есть совместного страдания. Причем, это не обязательно всегда переживание тех же скорбей, бед и прочего. Достаточно иметь не окамененное сердце. Достаточно вместе чувствовать, то есть со-чувствовать. А верующий человек и должен быть способен к милосердию и состраданию. Иной раз слышишь от кого-то: «Я абсолютно счастливый человек!» Я, конечно, рада, что этому человеку так хорошо, но как можно на нашей земле быть абсолютно счастливым, когда вокруг столько горя и несправедливости?! На земле, которую всю искорежили, на которой что только не творится, где столько горя и бед, − можно ли чувствовать себя счастливым? Мне одинаково больно от того, что произошло в Польше или в Соединенных Штатах Америки, у моих близких или вообще у не знакомых мне людей.

− А почему так много нестроений на земле? Нет ли повода задуматься над этим?

− Я думаю, что всему виной дефицит культуры. Не в узком, прикладном понимании этого слова. Культуры в исконном ее значении – как возделывания. Культуры возделывания своей души. А отсюда как производное − и культура отношений, и культура на театре, в музыке… Ведь музыка может быть абсолютно разрушительной. Если нет гармонии, нет мелодии. А какофония ничего хорошего сердцу не говорит. Лично я ощущаю это просто на физиологическом уровне.

− И не только Вы. Если частота звуковых колебаний, производимых тем или другим музыкальным произведением или инструментом, не будет органична колебаниям клеток вашего организма, это вызовет, как минимум, дискомфорт. Господь сотворил нас в определенных параметрах. И если они, эти параметры, будут насильственно изменяться, той же поп-музыкой, это будет разрушением нашего организма, то есть образа и подобия Божия, по которому мы и созданы.

− Вспомните битлов. Кричали: родилась новая великая культура! Мир сошел с ума! А по сути? Как вели себя люди, особенно молодые, на их концертах? Сколько трагедий приносили их выступления! Началось вроде бы незаметно, маняще…

− Хотя у них есть и прекрасные произведения.

− В этом-то и опасность. А как иначе привлечь, если не красивым, манящим? Зато потом можно привести человека в состояние экстаза, когда он теряет голову, не помнит себя. Посмотреть на эту толпу, которая собирается после рок-концертов, это чудовищно.

− Поверьте, это не дежурный комплимент. На Ваших вечерах, спектаклях, концертах комок к горлу подступает, когда видишь Ваших зрителей. Я думал, что таких остались единицы, а их был переполненный зал! Это не современные «энергичные люди» (так у Василия Шукшина), а нормальный народ. Воспитанный, интеллигентный, с хорошим вкусом. Умеющий прилично себя вести. Пристойно одетый, пристойно разговаривающий. Я слышал нормальную русскую речь, а не этот современный, лающий говор, напитанный вульгаризмами. Скажу больше: я думал встретить там людей сплошь пенсионного и постпенсионного возраста, а там было много молодежи! И это было особенно отрадно.

− Да. Мой зритель не убывает по естественной причине – он молодеет. Это не просто радует. Это внушает такой оптимизм!.. Значит, мы живы, мы будем жить, мы сохранимся как нормальный народ. Если заглянуть в интернет на страничку «В контакте», можно увидеть, что там подавляющее большинство поклонников моего творчества молодежь.

− То, что в людях жива онтологическая тяга к гармоничному, к богомзданному, − естественно. Но чаще мы видим примеры иного толка.

− А других просто не показывают. Образуется своего рода замкнутый круг. Те, кого влечет настоящее искусство, я говорю не о себе, а в це-лом – настоящее искусство как связь с гармонией, заложенной в нас Богом, эти люди, как правило, не рвутся в публичную деятельность. То есть и сфера шоу-бизнеса им ни к чему. А те, кто поклоняется децибелам, с удовольствием занимаются этой работой и приглашают туда, естественно, себе подобных. Мы же – Погудин, Серебренников, Смолянинова, Камбурова и подобные нам – мы для них антагонисты. Зачем же они будут давать нам мощную телевизионную площадку? Я отношусь к этому с пониманием и без обиды. Обидно за нашу публику. Я была в «Орленке». Выступала перед совсем юными – 13, 14 лет. Это была очень показательная встреча. Потом в интернете они мне писали: «А почему, почему нам этого не показывают? Мы даже не знаем, что такое искусство существует». А вот не показывают: мы − «неформат».

− Как пробить эту стену? Современное агрессивное искусство предполагает и агрессивных его носителей. Вы, судя по всему, человек не пробивной…

− Да уж, агрессия – это не про меня. Мы уже два года ведем переговоры с телеканалом Культура о создании музыкальной программы, альтернативной попсе. Два года! А они все никак не могут раскачаться. Я предлагаю начать с песни Окуджавы «Моцарт», а мне говорят, что тогда зрители уйдут на другой канал… Но я отчаяние в себя не впускаю. Очень надеюсь, что этой осенью что-то сдвинется с места. Я все равно счастлива. У меня есть свой зритель, свой зал, свой театр, свой репертуар. Что еще нужно актеру? И у меня есть главное. Вера. Наше Православие. А что для человека может быть важнее?

Фотографии предоставлены пресс-службой театра Елены Камбуровой

 

Ей пишут

Голос Ваш – океан, И он всегда спасает, Помогает жить. Спасибо за все.

40 лет, с тех пор, как услышала Вас впервые, Вы помогаете мне жить. Спасибо силам небесным, что Вы есть! Низкий поклон Вам!

Ваши концерты и посещение Свято-Троицкого Александра Свирского монастыря – особые события для нас. Да хранит Вас Господь Бог!

Вы дарите людям крылья, которые могут вынести человека из любых жизненных передряг. Как сказал мой муж: «Ваши песни – это
путь к Богу!». И я полностью согласна.

Не даем ли мы в себе дорогу злым духам, когда страстно желаем земного, когда пригибаемся к желаниям временного?
Святитель Иоанн Златоуст