- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2010 год
- Номер 71
- Поэт и проповедник
Поэт и проповедник
Совсем не случайно два события: конференция, обращенная к теме языка как духовного и культурного собирателя нации, и посвящение ее памяти великого русского писателя Николая Васильевича Гоголя связаны воедино. Кто, как не он, высокий художник и мастер слова, вместе с А.С. Пушкиным может считаться отцом-основателем великой русской литературной традиции XIX столетия – золотого века нашей словесности? Также верно, что Гоголь был поэтом и певцом русского языка. «Дивишься драгоценности нашего языка! – писал он. – Что ни звук, то и подарок! Все зернисто, крупно, как сам жемчуг, и, право, иное название драгоценнее самой вещи!... Необыкновенный язык наш есть тайна… Язык, который сам по себе уже поэт!»
Н.В. Гоголь внутренне ощущал связь вещи и имени, сознавал, что слово не «пустым дымом» разлетается по земле, что слово и есть высшее дело, через него «живут народы, сдвигаются с места миллионы людей, подвигаются к жертве и победе глухие народные массы», – как столетие спустя утверждал еще один великий почитатель слова А.Ф. Лосев. Слово, которое стало плотью, запечатлено в человеческой душе, отражается в речи. Гоголь был носителем древней святоотеческой мысли, что обладание даром слова наделяет человека особым местом в мироздании. Слово – то, что делает человека человеком, существом словесным, в отличие от всего прочего бессловесного мира. Н.В. Гоголь прочувствовал те исконные родники и генетические корни, которые позволили русскому языку сделаться «полнозвучным органом мысли и чувства» (И.А. Ильин). В процессе своей литературной деятельности писатель стремился выработать такой стиль, в котором сливаются стихии древнерусского, т.е. церковнославянского, и народного языка. Он одним из первых в XIX веке высказал совсем не современную мысль, что церковнославянский язык есть необходимейшая основа языка русского. В то время, когда прогрессивные авторы призывали порвать с косным и весьма непривлекательным прошлым, в том числе и с древним языком нашего отечества, высокую красоту и поэзию которого воспринимали тогда лишь единицы, Гоголь утверждал иное: «Русский язык незримо носится по всей русской земле, несмотря на чужеземствованье наше в земле своей». Он обладает свойством быть «беспредельным» и «живым как жизнь», способен на «самые неожиданные переходы от возвышенного до простого в одной и той же речи». Гоголь решительно указывает на источник этой уникальной способности русского языка, который «обогащается ежеминутно, почерпая … высокие слова из языка церковно-библейского и …. выбирая на выбор меткие названия из бесчисленных своих наречий». Мы должны с особым внимаем всмотреться в трагический духовный путь величайшего русского писателя. Вступление выходца из Полтавской губернии в литературную жизнь России было стремительным. Опубликовав в 1831–1832 гг. (ему тогда было 22 года!) «Вечера на хуторе близ Диканьки», он мгновенно стал известен всей читающей России. «Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Все это так необыкновенно в нашей литературе, что я доселе не образумился», – писал А.С. Пушкин. Вскоре Гоголь становится популярнейшим писателем России. Белинский провозглашает Гоголя главой русских поэтов. В 1836 году император Николай I присутствует на премьере «Ревизора» и дает распоряжение всем министрам его посмотреть. По воспоминаниям очевидцев, государь весело смеялся и вышел из театра со словами: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне – более всех!» С той поры начинается личное покровительство Гоголю со стороны императора, а также определенная правительственная поддержка, что вызывало немало злословия, подытоженного значительно позже Белинским в оскорбительном «Письме к Гоголю» (1847), где критик утверждал, что уже давно писатель начал петь «гимны властям предержащим», которые «хорошо устраивают земное положение набожного автора». С конца 1830-х годов по Петербургу ходили слухи, что Гоголь стремится попасть в наставники к царской семье, что сама духовная эволюция Гоголя стала следствием «достижения небесным путем чисто земных целей» и т.п. Однако в то время до общественной обструкции Гоголя было еще далеко. В 1842 году появляется том поэмы «Мертвые души», задуманной автором как эпос в трех частях, который обнимает собой «всю Русь» и «все человечество в массе». Россия с напряжением ожидает обещанного второго тома, который, как известно, никогда не был обнародован. К 33 годам Гоголь напечатал практически все свои художественные произведения. В 1845 году писатель пережил сильный духовный кризис, весьма изменивший его отношение к собственным литературным произведениям. Фактически Гоголь отрекся от своего художественного наследия. Помимо авторского признания в этом в «Выбранных местах из переписки с друзьями», есть немало подтверждений и современников. Что произошло с Гоголем? Почему он пошел на такое прямое отторжение своих по-настоящему великих произведений? Сам писатель называл причиной отсутствие в них света Христова. На первый взгляд, очевиден резкий духовный и весьма болезненный перелом в творческом самосознании гениального писателя, обусловленный обращением к религии. Но так ли это? Тем более печально, что писатель до конца своей жизни настаивал на неизменности своего духовного становления. «Я не совращался со своего пути. Я шел тою же дорогою… И я пришел к Тому, Кто есть источник жизни», – утверждал он в 1850 году в «Авторской исповеди». Воспитанный в православной семье, Гоголь никогда не был нерелигиозным человеком. С раннего детства он отличался глубокой восприимчивостью к духовным темам. Литературоведческий анализ также позволяет сделать вывод, что позднее творчество Гоголя – логический итог развития, в котором нет кардинального отхода от ранних художественных принципов. Гоголь нередко огорчался неверным, с его точки зрения, восприятием читающей публикой его произведений. Так, «Ревизор» задумывался им не просто как обличительная комедия – это преображающее произведение. Вслед за мнимым ревизором, прообразом антихриста, которого порождают сами жители уездного городка, приходит Истинный Ревизор, про которого писатель говорит: «Страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба» («Развязка Ревизора», 1846). И «Мертвые души» мыслятся им как эпическое художественное и психологическое полотно, на котором могучей кистью изображен путь к возрождению омертвевшей души, к воскресению падшего человека. «Это бледное начало, – говорил он о первом томе своей поэмы, – того труда, который светлой милостью небес будет много не бесполезен». Последняя напечатанная при его жизни книга «Выбранные места из переписки с друзьями», опубликованная в 1847 году, вызвала грандиозный литературный скандал. Гоголь был абсолютно убежден в будущем успехе и востребованности сочинения. Издателю и другу М.П. Погодину он советует запасать бумагу для второго издания, которое последует, по его мнению, незамедлительно. «Все дела в сторону, и займись печатаньем этой книги… Она нужна, слишком нужна всем… Книга эта разойдется более, чем все мои прежние сочинения, потому что это до сих пор моя единственная дельная книга». Он писал книгу, согласно собственному признанию, действуя «твердо во имя Бога, во славу Святого Имени взял перо, а потому расступились передо мной все преграды». Цель, поставленная писателем, весьма амбициозна: с поистине пророческим пафосом Гоголь хочет наставить на истинный путь всю читающую Россию. По утверждению «Финского вестника», «ни одна книга в последнее время не возбуждала такого шумного движения в литературе и обществе, ни одна не послужила поводом к столь многочисленным и разнообразным толкам». Большинство рецензий и отзывов, печатных и эпистолярных, публичных и личных, носило негативный характер. Особенно тяжело для писателя было воспринять отрицательные оценки друзей и представителей Православной Церкви. Книгу осудил, например, святитель Игнатий (Брянчанинов), тогда наместник Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом, писавший: «Она (книга) издает из себя и свет, и тьму. Религиозные его (Гоголя) понятия не определены, движутся по направлению сердечного вдохновения, не ясного, безотчетливого, душевного, а не духовного… Желательно, чтоб этот человек, в котором заметно самоотвержение, причалил к пристанищу истины…». Лишь некоторые из друзей нашли в себе мужество вступиться за Гоголя. Среди них А.О. Смирнова (Россет), в просвещенной семье которой «Выбранные места» были высоко оценены как книга светского писателя, впервые выступившего «со столь резким религиозным направлением», а П.А. Плетнёв утверждал, что книга Гоголя есть «начало собственно русской литературы». Н.В. Гоголь болезненно воспринял литературную неудачу. В письмах близким он признавался: «Душа моя уныла, как не креплюсь и не стараюсь быть хладнокровным. Можно вести брань с самыми ожесточенными врагами, но, храни Бог всякого, от этой страшной битвы с друзьями». (Письмо С.Т. Аксакову). Быть может, впервые в русской словесности Гоголь попытался выступить в «Выбранных местах» не просто как писатель-беллетрист, а как учитель, глубоко ощущая, что «поэт в России больше, чем поэт». Книга исполнена пророческого вдохновения, она была задумана как мессианский текст. Гоголь рассуждает о трагических переломах в судьбе нашей страны и с предельной ясностью, неизвестной до него, обнажает язвы русской души, указывает на их первопричину, зародившуюся в петровское время и значительно возросшую в XIX столетии роковую отделенность большей части общества от Церкви, отторгнутость культурных слоев России от духовных корней. Как следствие – суетное и мелочное существование отечественной элиты, ее устремленность к материальным благам и развлечениям. Хранителем духовных сил русского народа он называет Церковь, про которую пишет: «Владеем сокровищем, которому цены нет, и не только не заботимся о том, чтобы это почувствовать, но не знаем даже,где положили его». А потому единственным условием духовного возрождения России Гоголь провозглашает всемерное воцерковление русской жизни. Предполагавший, какой шквал негодования вызовут его суждения, Гоголь, тем не менее, писал в «Выбранных местах»: «По мне, безумна и мысль, ввести какое-нибудь нововведение в Россию, минуя нашу Церковь, не испросив у нее на то благословения. Нелепо даже и к мыслям нашим прививать какие бы то ни было европейские идеи, покуда не окрестит их она светом Христовым» (глава «Просвещение»). Мысль, которую в свете пережитых трагедий XX века стоило бы глубоко осмыслить нашим культурным, общественным и политическим деятелям. В 1850 году он вновь возвращается к этой идее: «Нам нужно живое, а не мертвое изображение России, та существенная, говорящая ее география, начертанная сильным, живым слогом, которая поставила бы русского лицом к России еще в то первоначальное время его жизни, когда он отдается во власть гувернеров-иностранцев». Все больше развивается характерная Гоголю еще в ранний период творчества обостренная ответственность за написанное слово. Уже во второй редакции «Портрета» (1829) монах-художник, в уста которого писатель влагает свою сокровенную мысль, говорит сыну: «Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не простится». В «Выбранных местах» Гоголь неоднократно возвращается к этой теме: «Обращаться со словом нужно честно, оно есть высший подарок Бога человеку, опасно шутить писателю со словом». В последние годы своей жизни Гоголь всеми силами души стремился найти новые художественные пути, заговорить иначе, чем говорил до того, создать другие, более совершенные и нравственно возвышенные литературные образы. Делом жизни считал он окончание «Мертвых душ» «на истинную пользу другим и на спасение собственной души», многократно пытался заставить себя писать, но не находил в себе вдохновения создавать правдоподобные художественные типы. В «Мертвых душах» перед читателем предстает законченное выражение внешнего человека. Даже лицо становится отделяемым признаком по отношению к личности, превращается в маску, в личину. Происходит отщепление свойств личности от самой личности. Герои «Мертвых душ», по меткому замечанию Розанова, и в самом деле суть механически оживленные автором манекены, восковые фигуры. Преобразить и воскресить их – дело сверхчеловеческого гения, что все более и более понимает и сам Гоголь. Интересный анализ особенностей творческого стиля писателя приводит русский психиатр И.А. Сикорский в статье «Психологическое направление художественного творчества Гоголя» (1911). Создавая образы своих героев в «Мертвых душах», Гоголь придерживался определенной схемы. Он последовательно задавал и разрешал пять вопросов: каким человек вышел из рук природы; каким он стал; что именно сделало его таким; в чем состоит сущность происшедшей нравственной порчи; каковы средства исправления, испытанные на себе самом. С точки зрения Сикорского, никто из писателей так далеко не шел. Однако этот проект стал непосильной ношей для Гоголя. Видя эстетическую слабость и психологическую неправдоподобность выходящих из-под его пера претендующих на возвышенность образов, Гоголь пишет: «Бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его мерзости; бывает время, что даже вовсе не надо говорить о высоком и прекрасном, не показав тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого». Осознанное им трагическое бессилие художественно достоверно описать эти пути и дороги, найденные им в личном духовном подвиге, и есть, на наш взгляд, основная причина сожжения рукописи второго тома. Великий творческий дар, которым обладал Н.В. Гоголь, был, несомненно, благословением для всей России. В какой-то момент Гоголь возжелал иного дара – дара учительства и пророчества. При этом он на протяжении многих лет пребывал в состоянии внутреннего конфликта между своими духовными устремлениями, тягой к монашескому устроению жизни и проявлениями грандиозного и своеобразного художественного гения. В нем находились в непрестанном мучительном диалоге поэт и праведник. В последние годы Гоголь жил как настоящий праведник и умер как христианин. У каждого народа есть свои ценности и святыни, составляющие сердцевину его души. Среди них имена тех созидателей национальной культуры, которые существенным образом ее обогатили и украсили. Есть такие имена и в России. Божией милостью,их немало – имен, придавших русской традиции поистине вселенское значение. Эти имена мы не имеем права забывать, не имеем права игнорировать и сторониться. Мы не имеем права жить, как будто у нас не было Пушкина и Гоголя.
Протоиерей Димитрий Лескин, руководитель нашего проекта «Антология русской литературы для подростков», доктор философских наук, кандидат богословия, заведующий межвузовской кафедрой теологии и истории религий, директор Православной классической гимназии в г. Тольятти
Статья написана на основе доклада, сделанного автором на межрегиональной научно-практической конференции, посвященной 200-летию со дня рождения Н.В. Гоголя, 11-12 октября 2009 г., Самара.
Основные даты жизни
1809, 20 марта (1 апреля по н. ст.). Родился в местечке Большие Сорочинцы Миргородского повета (уезда) Полтавской губернии в семье помещика.
1821−1828. Учеба в Нежинской гимназии высших наук кн. Безбородко. Занимается живописью, участвует в спектаклях – как
художник-декоратор и как актер, причем с особенным успехом исполняет комические роли.
1825, 31 марта. Смерть отца – Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского.
1828. Приезд в Петербург.
1829. Первые литературные пробы. Служба в Департаменте государственного хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел.
1830. Первая повесть «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала» (в журнале «Отечественные записки», без подписи). Знакомство с В.А. Жуковским, П.А. Плетнёвым.
1831. Впервые печатается за подписью «Н. Гоголь» (отрывок «Женщина»). Знакомство с А.С. Пушкиным.
1831–1832. Выход в свет «Вечеров на хуторе близ Диканьки».
1833. Работа над первой комедией «Владимир третьей степени», вскоре прерванная.
1834. Адъюнкт-профессор по кафедре всеобщей истории при Санкт-Петербургском университете.
1835. Вышли «Арабески» и «Миргород». Начаты «Мертвые души». Написан «Ревизор».
1836, 18 января. Знаменитая авторская читка «Ревизора» на вечере у Жуковского (в присутствии Пушкина, П.А. Вяземского и других).
19 апреля. Премьера комедии в Александринском театре в Петербурге. 25 мая. Премьера в Малом театре в Москве. Опубликована повесть «Нос».
1836–1839. Жизнь за границей. Знакомство с А. Мицкевичем, А.А. Ивановым.
1839, сентябрь – 1840, май. Возвращение в Россию. Знакомство с В.Г. Белинским.
1840, 9 мая. В Москве, на праздновании своих именин, устроенном в доме М.П. Погодина, познакомился с М.Ю. Лермонтовым.
1842, май. Вышли в свет «Мертвые души».
1842–1848. Жизнь за границей. 1842–1845. Работа над вторым томом поэмы «Мертвые души».
1847. В Петербурге опубликованы «Выбранные места из переписки с друзьями». Книга встречена в штыки. Июнь-август. Обмен письмами с Белинским по поводу «Выбранных мест».
1848, январь. Морским путем направляется в Иерусалим. Февраль. В Иерусалиме. Осень. Поселяется в Москве.
1850, весна. Единственная и безуспешная попытка устроить свою семейную жизнь. Июнь. Поездка в родные места, посещение Оптиной пустыни.
1850, осень – 1851, весна. Жизнь в Одессе.
1851. Возвращение в Москву. Чтение второго тома «Мертвых душ».
1852, 1 января. Уведомление Л.И. Арнольди, что второй том «Мертвых душ» «совершенно окончен». Конец января – начало февраля. Встреча с о. Матвеем (Константиновским); содержание их бесед неизвестно, однако есть указание на то, что о. Матвей советовал уничтожить часть глав поэмы ввиду их вредного воздействия на общество.
7 февраля. Гоголь исповедуется и причащается Святых Таин. В ночь с 11 на 12 февраля. Сжег беловую рукопись второго тома «Мертвых душ» (сохранились в неполном виде лишь пять глав, относящихся к различным черновым редакциям; опубликованы в 1855).
21 февраля (4 марта по н. ст.) в 8 часов утра. Умер во сне в своей последней квартире в доме Талызина в Москве. Похоронили Николая Васильевича 24 февраля на кладбище Данилова монастыря. 31 мая 1931 года прах был перенесен на Новодевичье кладбище.
Выбранные места из переписки с друзьями
Предисловие
Я был тяжело болен; смерть уже была близко. Собравши остаток сил своих и воспользовавшись первой минутой полной трезвости моего ума, я написал духовное завещание, в котором, между прочим, возлагаю обязанность на друзей моих издать, после моей смерти, некоторые из моих писем. Мне хотелось хотя сим искупить бесполезность всего, доселе мною напечатанного, потому что в письмах моих, по признанию тех, к которым они были писаны, находится более нужного для человека, нежели в моих сочинениях. Небесная милость Божия отвела от меня руку смерти. Я почти выздоровел; мне стало легче. Но, чувствуя, однако, слабость сил моих, которая возвещает мне ежеминутно, что жизнь моя на волоске и, приготовляясь к отдаленному путешествию к Святым Местам, необходимому душе моей, во время которого может все случиться, я захотел оставить при расставанье что-нибудь от себя моим соотечественникам. Выбираю сам из моих последних писем, которые мне удалось получить назад, все, что более относится к вопросам, занимающим ныне общество, отстранивши все, что может получить смысл только после моей смерти, с исключеньем всего, что могло иметь значенье только для немногих. Прибавляю две-три статьи литературные и, наконец, прилагаю самое завещание, с тем чтобы в случае моей смерти, если бы она застигла меня на пути моем, возымело оно тотчас свою законную силу, как засвидетельствованное всеми моими читателями. Сердце мое говорит, что книга моя нужна и что она может быть полезна. Я думаю так не потому, чтобы имел высокое о себе понятие и надеялся на уменье свое быть полезным, но потому, что никогда еще доселе не питал такого сильного желанья быть полезным. От нас уже довольно бывает протянуть руку с тем, чтобы помочь, помогаем же не мы, помогает Бог, ниспосылая силу слову бессильному. Итак, сколь бы ни была моя книга незначительна и ничтожна, но я позволяю себе издать ее в свет и прошу моих соотечественников прочитать ее несколько раз; в то же время прошу тех из них, которые имеют достаток, купить несколько ее экземпляров и раздать тем, которые сами купить не могут, уведомляя их при этом случае, что все деньги, какие перевысят издержки на предстоящее мне путешествие, будут обращены, с одной стороны, в подкрепление тем, которые, подобно мне, почувствуют потребность внутреннюю отправиться к наступающему Великому Посту во Святую Землю и не будут иметь возможности совершить его одними собственными средствами, с другой стороны – в пособие тем, которых я встречу на пути уже туда идущих и которые все помолятся у Гроба Господня за моих читателей, своих благотворителей. Путешествие мое хотел бы я совершить как добрый христианин. И потому испрашиваю здесь прощения у всех моих соотечественников во всем, чем ни случилось мне оскорбить их. Знаю, что моими необдуманными и незрелыми сочинениями нанес я огорченье многим, а других даже вооружил против себя, вообще во многих произвел неудовольствие. В оправдание могу сказать только то, что намеренье мое было доброе и что я никого не хотел ни огорчать, ни вооружать против себя, но одно мое собственное неразумие, одна моя поспешность и торопливость были причиной тому, что сочинения мои предстали в таком несовершенном виде и почти всех привели в заблуждение насчет их настоящего смысла; за все же, что ни встречается в них умышленнооскорбляющего, прошу простить меня с тем великодушием, с каким только одна русская душа прощать способна. Прошу прощенья также у всех тех, с которыми на долгое или на короткое время случилось мне встретиться на дороге жизни. Знаю, что мне случалось многим наносить неприятности, иным, быть может, и умышленно. Вообще в обхождении моем с людьми всегда было много неприятноотталкивающего. Отчасти это происходило оттого, что я избегал встреч и знакомств, чувствуя, что не могу еще произнести умного и нужного слова человеку (пустых и ненужных слов произносить мне не хотелось), и будучи в то же время убежден, что по причине бесчисленного множества моих недостатков мне было необходимо хотя немного воспитать самого себя в некотором отдалении от людей. Отчасти же это происходило и от мелочного самолюбия, свойственного только таким из нас, которые из грязи пробрались в люди и считают себя вправе глядеть спесиво на других. Как бы то ни было, но я прошу прощения во всех личных оскорблениях, которые мне случилось нанести кому-либо, начиная от времен моего детства до настоящей минуты. Прошу также прощенья у моих собратьев-литераторов за всякое с моей стороны пренебреженье или неуваженье к ним, оказанное умышленно или неумышленно; кому же из них почему-либо трудно простить меня, тому напомню, что он христианин. Как говеющий перед исповедью, которую готовится отдать Богу, просит прощенья у своего брата, так я прошу у него прощенья, и как никто в такую минуту не посмет не простить своего брата, так и он не должен посметь не простить меня. Наконец, прошу прощенья у моих читателей, если и в этой самой книге встретится что-нибудь неприятное и кого-нибудь из них оскорбляющее. Прошу их не питать против меня гнева сокровенного, но вместо того выставить благородно все недостатки, какие могут быть найдены ими в этой книге, − как недостатки писателя, так и недостатки человека: мое неразумие, недомыслие, самонадеянность, пустую уверенность в себе, словом, все, что бывает у всех людей, хотя они того и не видят, и что, вероятно, еще в большей мере находится во мне. В заключение прошу всех в России помолиться обо мне, начиная от святителей, которых уже вся жизнь есть одна молитва. Прошу молитвы как у тех, которые смиренно не веруют в силу молитв своих, так и у тех, которые не веруют вовсе в молитву и даже не считают ее нужною: но как бы ни была бессильна и черства их молитва, я прошу помолиться обо мне этой самой бессильной и черствой их молитвой. Я же у Гроба Господнего буду молиться о всех моих соотечественниках, не исключая из них ни единого; моя молитва будет так же бессильна и черства, если святая небесная милость не превратит ее в то, чем должна быть наша молитва.
1846, июль
Нужно любить Россию
(из письма к гр. П.А. Толстому)
Без любви к Богу никому не спастись, а любви к Богу у вас нет. В монастыре ее не найдете; в монастырь идут одни, которых уже позвал туда Сам Бог. Без воли Бога нельзя и полюбить Его. Да и как полюбить Того, Которого никто не видал? Какими молитвами и усильями вымолить у Него эту любовь? Смотрите, сколько есть теперь на свете добрых и прекрасных людей, которые добиваются жарко этой любви и слышат одну только черствость да холодную пустоту в душах. Трудно полюбить Того, Кого никто не видал. Один Христос принес и возвестил нам тайну, что в любви к братьям получаем любовь к Богу. Стоит только полюбить их так, как приказал Христос, и сама собой выйдет в итоге любовь к Богу Самому. Идите же в мир и приобретите прежде любовь к братьям. Но как полюбить братьев, как полюбить людей? Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны и так в них мало прекрасного! Как же сделать это? Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и все, что ни есть в России. К этой любви нас ведет теперь Сам Бог. Без болезней и страданий, которые в таком множестве накопились внутри ее и которых виною мы сами, не почувствовал бы никто из нас к ней состраданья. А состраданье есть уже начало любви. Уже крики на бесчинства, неправды и взятки − не просто негодованье благородных на бесчестных, но вопль всей земли, послышавшей, что чужеземные враги вторгнулись в бесчисленном множестве, рассыпались по домам и наложили тяжелое ярмо на каждого человека; уже и те, которые приняли добровольно к себе в домы этих страшных врагов душевных, хотят от них освободиться сами, и не знают, как это сделать, и все сливается в один потрясающий вопль, уже и бесчувственные подвигаются. Но прямой любви еще не слышно ни в ком, − ее нет также и у вас. Вы еще не любите Россию: вы умеете только печалиться да раздражаться слухами обо всем дурном, что в ней ни делается, в вас все это производит только одну черствую досаду да уныние. Нет, это еще не любовь, далеко вам до любви, это разве только одно слишком еще отдаленное ее предвестие. Нет, если вы действительно полюбите Россию, у вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть, будто в теперешнее время они уже ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать. Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить ей; не в губернаторы, но в капитан-исправники пойдете, − последнее место, какое ни отыщется в ней, возьмете, предпочитая одну крупицу деятельности на нем всей вашей нынешней,бездейственной и праздной жизни. Нет, вы еще не любите России. А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам.
1844
Что читать прежде всего
Поэма
Мертвые души
Повести и рассказы
Сорочинская ярмарка
Вечер накануне Ивана Купала
Майская ночь, или Утопленница
Ночь перед Рождеством
(Из цикла «Вечера на хуторе близ
Диканьки»)
Старосветские помещики
Тарас Бульба
(Из цикла «Миргород»)
Нос
Портрет
Шинель
(Из цикла «Петербургские повести»)
Драматургия
Ревизор
Публицистика
Выбранные места из переписки с друзьями
Размышления о Божественной Литургии
Об авторе
И.С. Тургенев. Гоголь (Жуковский, Крылов, Лермонтов, Загоскин)
И.Ф. Анненский. «Нос» (К повести Гоголя)