Кто в тереме живет

Православной школой никого нынче не удивить, но эта – все-таки особенная. Прежде всего, она отличается внешне: эдакий сказочный древнерусский терем, слаженный по современным технологиям. И расположена школа тоже не типично: не в столице, не в подмосковном городе, даже не в деревне, а в чистом поле, разве что дорога рядом. Когда попадаешь внутрь, ощущение терема не исчезает, скорее, усиливается: ковры, большой холл, переходящий в актовый зал, две большие деревянные лестницы вдоль стен. И однако, это школа. Не менее удивительно, что начиналось все без денег и помещения, без аккредитации и покровителей, а сейчас уже активно обживается необыкновенный терем и от желающих в нем учиться нет отбоя. Об истории Троицкой Православной школы и специфике православного образования беседует с директором школы Вячеславом Сердюком корреспондент «Лампады» Алексей Пименов.

– Вячеслав Олегович, расскажите, пожалуйста, когда и как возникла ваша школа.

– Это было в 1994 году. Негосударственное образование только появлялось. Никто толком не знал, что это такое. Идея заключалась в том, чтобы верующие люди могли отдать своих детей в отличную от государственной (находившейся в стадии начинающегося развала) образовательную систему. У нас не было ничего, даже помещения. Первый год занятия проходили в ленинской комнате обычной школы. И там в две смены занимались два класса. Первый выпуск состоялся в 2001 году, все ребята блестяще поступили: например, двое на филфак МГУ, двое - на физфак. А в это замечательное здание мы въехали в 2002 году. Прежде чуть ли не каждый год переезжали с места на место. И тут (я считаю, это Промысел Божий) руководитель грузовой авиационной компании Алексей Васильевич Куимов купил старый пионерский лагерь, поставил здесь в 1998 году церковь и решил построить при ней Покровский Православный культурный центр. Узнав, что нашей начальной школе негде заниматься, Куимов отдал нам это здание. Тут занимаются ребята начальных классов, организованы подготовительные группы. Их можно считать детским садом, хотя официально они называются группами дошкольной подготовки. Есть у нас и всевозможные кружки, группы продленного дня.

– Получается, что ваша структура все же похожа на государственную?

– В какой-то мере. Мы ведь общеобразовательное учебное заведение и обязаны соответствовать государственному стандарту, который един для всех школ. Но у нас иная − отличная от светских школ – мировоззренческая основа. Без атеизма или еще неизвестно чего. Ведь атеизм во многом сохранился в современных учебниках − и в явном, и в скрытом виде. Хороших учебников по истории, по биологии, по литературе сейчас не найдешь. И здесь очень многое зависит от учителя. Во что учитель верит, на том он и будет строить свое преподавание. Собственно, мне кажется, содержание образования нейтрально. Все дело в том, на чем оно основано. Одно дело, если учитель считает, что наша планета случайно появилась и жизнь − это какая-то плесень на какой-то пылинке. А другое – если он верит, что наша жизнь – это дар Божий, а весь мир – Его творение. И здесь уже другое отношение, другой интерес, другая мотивация к учебе. Причем это касается и таких вполне светских предметов, как физика, химия, математика, биология.

– А какова, пользуясь современной терминологией, религиозная составляющая образовательного процесса?

– Собственно церковных предметов у нас не так уж много, ведь мы, как и все школы, ограничены нормами Роспотребнадзора, количеством часов, которые мы должны дать детям, чтобы не было перегрузок. С 1 по 11 класс Закон Божий преподается один час в неделю. Этого достаточно, потому что ребята к нам приходят обычно из воцерковленных семей, живут церковной жизнью, причащаются, исповедуются. У нас почти сто процентов детей – из православных семей.

– Как Вы считаете, должно ли что-то, помимо дополнительных предметов, отличать православную школу?

– Из дополнительных предметов у нас лишь Закон Божий. Естественно, он преподается по-разному с 1 по 11 класс: в начальной школе это лишь основы, дальше идут Священная история Ветхого и Нового Завета, история Церкви и более основательное изучение других церковных наук. Но я не думаю, что в этом главное отличие. Есть ведь православные школы, в Москве например, где вообще отсутствует такой предмет, как Закон Божий, потому что дело-то, собственно, не в этом. Важно, каков уклад жизни в школе, какой быт. А чем он определяется? Традициями, распорядком дня, меню в столовой, наконец… Возможно, Вы знаете, что в советской школе была линейка перед началом занятий. У нас перед первым уроком каждый день молитвенное правило в течение 10-15 минут. Дети по очереди читают молитвы. Воцерковленный человек знает, как это важно.

– А священник участвует в молебне или только присутствует на нем?

– Обычно батюшка тоже приходит, молится, читает определенные на этот день Церковью места из Евангелия. Произносит напутственное Слово. Это духовный заряд на весь учебный день.

– Как вы принимаете детей? По конкурсу?

– Конкурса в привыном понимании нет: в государственных и муниципальных учебных заведениях это запрещено законом. Но отбор все же существует. Есть попечительский совет, куда входят и священники – настоятели окрестных храмов. Они и благословляют на учебу своих прихожан. Ко мне почти каждый день приходят родители: просят записать детей в первый класс. Мы записываем, но после этого проведем и собеседование. Мы ведь не можем принять всех. Уже сейчас вдвое больше желающих, чем мест. Так что отбор неминуем.

– Что же тогда берется за критерий?

– О, это и есть самое сложное! Отбор, скорее, не по способностям, не по навыкам, а по тому, насколько серьезно и обоснованно семья решила доверить нам своего ребенка. Многие ведь взыскуют не духовного, а просто хотят комфортных условий.

– Случается вам наказывать детей, если это необходимо?

– Здесь все, как у всех. Есть Положение о наказаниях и поощрениях учащихся. Это может быть устное замечание, запись в дневник, вызов родителей в школу и т. д., вплоть до исключения.

– А если какой-то ученик провинился, имеет значение, у какого батюшки он окормляется, в какой храм ходит?

– Нет, конечно. Есть другая сложность. Поскольку школа маленькая, все тесно общаются не только здесь: одни дружат семьями, другие − в одном приходе и вместе ходят в церковь. Иногда такая близость может мешать принять жесткое решение, более объективное. Семейственность может способствовать фамильярности в дурном смысле. Когда ученик воспринимает учителя как тетю Машу, с которой мама дружит и которая ничего ему не сделает, а так, пошумит. Но все это с Божией помощью преодолевается. К тому же есть самая действенная мера – «поход» к священнику. И ребенок знает, что если он сделает что-то дурное, то на исповеди он должен будет об этом сказать и за это ответить.

– Надо полагать, и говорят, и отвечают. Дети есть дети, даже самые православные.

– Разумеется. Куда деться от этого мира? Это ведь дети, которые смотрят телевизор, гуляют на улице. Они же не с Луны падают. Но с тем, на что в других школах (хотя и не везде) внимания уже не обращают, у нас еще удается успешно бороться. В обычной школе зачастую никого не удивляет, когда ученики ругаются при учителях, при взрослых людях. Или когда стоят у входа и курят, и не только старшеклассники, но совсем маленькие.

– Здесь такого не встретишь?

– Конечно, нет! Хотя и в государственной школе, хочу подчеркнуть, так бывает не везде. Очень многое зависит от учителей, от директора. Но главное, ради чего школа создана, – это помочь детям вырасти христианами. Юность – та пора, когда человек телом растет быстро, а голова созревает медленно. Так легко попасть в водоворот страстей, которые завертят тебя как щепку. А вера поможет этому противостоять. Поможет сформироваться правильному мировоззрению, различать, что такое хорошо, что такое плохо. Причем плохо даже не потому, что нельзя, закон запрещает, а потому, что это просто невозможно, неприятно даже на эстетическом, если хотите, инстинктивном уровне.

– Когда создавалась школа, были ли у вас какие-то образцы? Или, как в кинофильме, «они были первыми»?

– Первые школы подобного типа появились в начале 90-х. То есть мы отнюдь не первые. До нас в Москве и области уже было 15 школ. Так что какойто опыт существовал. Но сложность состояла в том, что церковной школы как таковой в России никогда не было. Так что, создавая свою школу, мы в чем-то шли своим путем, а что-то заимствовали из опыта коллег, в частности у гимназии «Радонеж». Очень помог Отдел катехизации и религиозного образовании Московской Патриархии.

– Слушаю я Вас, Вячеслав Олегович, и такая благостная картина возникает!.. И материальные, бытовые трудности вроде и не трудности вовсе…

– Не скажите! Нам пришлось столкнуться с тем, что во всех чиновничьих структурах люди совершенно не понимали, что это такое – церковная школа. То были в основном еще коммунисты, поэтому считали нас какими-то ожившими мамонтами, динозаврами, которые только и учат детей бить поклоны, читать Псалтирь и провинившихся на горох ставить. Еще слишком сильна была инерция вдалбливаемого в течение 70 лет отношения к Церкви. Поэтому приходилось затрачивать очень много усилий даже на то, что разрешалось законом. Правда, в чем-то было и легче, чем сейчас, поскольку, тогда еще не очень разработанное, законодательство оставляло простор для инициативы, для творчества. Но чиновники относились к нам резко отрицательно, просто на порог не пускали. Особенно, когда приходил священник.

– Сейчас все наоборот. Если хочешь решить какой-то вопрос в инстанциях, попроси батюшку помочь.

– Да, но для этого должно было пройти время! Уже через десять лет все стало по-другому. Трудностей хватает и сейчас, но они не связаны с тем, что мы – церковная школа. Дискриминации по религиозному признаку сейчас нет.

– Жизнь воцерковленного человека во многом отличается от жизни светской, атеистической. Стоит только начать соблюдать Заповеди Божии, и все проявится, как на фотобумаге. Церковная школа также неизбежно проводит некий водораздел между верующими и неверующими детьми. Не ждут ли ваших питомцев трудности, когда придется интегрироваться в современную, «взрослую» жизнь? Ведь известны случаи, когда дети, отчисленные из церковных школ, не могли адаптироваться в обычных государственных учебных заведениях и серьезно сбивались с пути: попадали в тюрьмы, например.

– Такая проблема есть. Но корни ее лежат больше в семейных пластах. Если семья здоровая, нормальная, дети от подобных сложностей, как правило, застрахованы. Судите сами: если в школе детям прививают христианскую мораль, а дома они видят прямо противоположное, о какой адаптации можно говорить? Христианство – это религия борьбы. Человек должен научиться преодолевать искушения, страсти. И если маленького человека сразу выставить на холод пошлости, грязи, страстей, то, скорее всего, этот росточек погибнет. А пройди он своего рода инкубационный период в школе, мне кажется, что ребенок уже будет иметь определенный духовный иммунитет. И вот тут-то в полный рост встает ответственность учителей за нравственное здоровье ребенка.

– Стержень?

– Пусть так, стержень. Но христианами не рождаются, а становятся. Даже если человек родился в православной среде, все равно наступит момент, когда он должен будет выбрать свой путь сознательно.

– Кто же они такие, учителя вашей школы?

– О профессиональном уровне я даже не говорю: это подразумевается само собой. При поступлении на работу каждый учитель должен получить благословение духовника школы. И от него зависит, берем мы человека на работу сразу, или даем испытательный срок, или отказываемся от его услуг.

– Даже так?

– А как же иначе?! Кроме директора, есть еще начальство духовное – духовник школы. Он – последняя инстанция и авторитет для всех, кто здесь находится.

– И для школьников, и для педагогов?

– И для родителей тоже. Что безусловно положительно в коллективах нашего типа? Их объединяет вера, а крепче этого ничего нет.

– Расскажите, пожалуйста, о себе: кто Вы по образованию, как стали директором?

– Я окончил в 1992 году физфак МГУ, отделение геофизики. Крестился в 20 лет. В нашей общине, в храме, который я посещал (тогда это была самая ближняя к Троицку церковь) и посещаю, возникла идея создать под руководством священника такую школу. И меня назначили директором.

– А ваша школа общается с другими аналогичными школами, есть у вас какие-то совместные проекты, дела?

– Есть такой орган – совет директоров православных школ Москвы и Московской области. Собираемся не реже одного раза в два месяца, в Высокопетровском монастыре. Там-то и вырабатывается стратегия совместных действий. Например, прове-дение олимпиад…

– Между православными школами?

– Да. Кстати говоря, поскольку мы зарегистрированы в Троицке и нас курирует городское управление образования, то в местных олимпиадах мы тоже участвуем. И даже побеждаем.

– А что впереди? Я имею в виду перспективу.

– Мы основательно готовились к тому, чтобы строить собственное здание для старшей школы. Для этого у нас уже есть участок земли: выбили. Сделали проект, много на него потратили времени и средств. Это в Пучково, недалеко от Троицка. Собирались уже весной начать строительство: разные структуры обещали нам финансовую помощь. Но теперь все затянулось. Это, пожалуй, основная проблема, потому что мы, как аккредитованная школа, имеем право на бюджетную поддержку, хотя не всем чиновникам это нравится. И с государственным финансированием есть трудности: деньги дают с большой неохотой. Наверное, это связано с кризисом.

– Значит, старшая школа должна будет пока обходиться без своего помещения?

– Да, мы сейчас не в своем здании, но устроены неплохо.

– В общем, жить можно.

– Слава Богу за все.

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Кто в тереме живет