• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2010 год
• Номер 75
• Возвращение

Возвращение

Пылинка дальних стран

«Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море...» Барышни, когда зачитывались стихами Блока в 1905 году, и представить себе не могли, что многим из них самим придется так петь и молиться в храмах, раскиданных по разным странам мира. Петь о родных людях в чужом краю. О пароходах, увозивших их сначала в Турцию, а потом дальше – в Бизерту, в Марсель, в НьюЙорк. О родине, которая растаяла за кормой, как пароходный дым. Подобных по масштабам и жестокости исходов в мировой истории не было. После октябрьского переворота 9-10 миллионов человек в одночасье были отрезаны от своей страны и объявлены ее врагами. «Отток значительной части духовных сил, происшедший в гражданскую войну, увел от нас большую и важную ветвь русской культуры», − писал Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ». Частично русская ментальность успешно интегрировалась в мировую цивилизацию. Всемирным достоянием стали таланты Игоря Сикорского, Марка Шагала, Александра Алехина, Михаила Барышникова, Сергея Рахманинова, Игоря Стравинского. Один из бывших рядовых армии Врангеля Андрей Челищев основал в Калифорнии виноделие. Владимир Зворыкин запатентовал в США кинескоп и стал основоположником телевидения. Сергей Брин создал интернетовский поисковик Гугл. Выходцы из России получили Нобелевскую премию по химии и экономике, в этом году – по физике. Но есть в русской эмигрантской культуре и то, что мало понятно представителям других народов, а часто и современным русским молодым людям, потомкам эмигрантов и россиянам. Это, например, стихи и проза эмигрантских литературных журналов, в которых сохранился в полноте, чистоте и изяществе русский язык дореволюционной России. В конце сентября в Доме Русского Зарубежья презентовался сборник статей, посвященных архиву «Современных записок» − самого авторитетного журнала русской эмиграции. (А может быть, и вообще лучшего периодического издания в русской истории, как утверждают некоторые исследователи.) Одновременно представляли сайт Эмигрантика.ru, на котором, в частности, выложены все номера литературных журналов русского Парижа 1920-1940-х годов. Такого полного собрания двадцать с небольшим лет назад не было даже в спецхране Ленинской библиотеки. А за хранение листков с содержанием этих журналов могли привлечь как за распространение запрещенной литературы. Бесценны мемуарные документы эмигрантов, в которых сохранены мелочи дореволюционного быта и свидетельства о тех или иных событиях, позволяющие восстановить истинную картину истории ХХ века. «Ах, если бы знали люди, что жизнь моя − сказка, что в детстве пела мне мама чудные песни, что не в книге только стояло написанным, а на пути, когда я шла из детской − жизни нашей, жизни моей, мы с мамой читали: “Розы цветут, красота, красота! Скоро мы узрим Младенца Христа”» – вспоминает сестра Иоанна (Рейтлингер). «Сейчас это почему-то забыли. Но до революции в куличи обязательно добавляли кардамон и мускатный орех», − замечает, например, между делом Анастасия Ширинская-Манштейн, героиня документального фильма Виктора Лисаковича «Анастасия» (этот фильм победил в прошлом году в неигровой программе фестиваля «Русский путь», проводимого Домом русского зарубежья). Более существенное открытие заметил на одной из последних презентаций доктор исторических наук Олег Будницкий, которому посчастливилось обнаружить неизвестную часть архива российских дипломатов. Из найденных им финансовых документов ясно, что пресловутое «золото Колчака», которое то и дело «обнаруживают» на дне Байкала или в каких-то других местах, давно было продано и вырученные за него средства поддерживали жизнь русской эмиграции вплоть до конца 1950-х.

Одна судьба

Но главное, что доносят до нас архивные документы эмиграции, – это примеры веры, терпения и мужества, которые демонстрировали наши соотечественники, оказавшиеся в чужих странах. Та же Анастасия Ширинская, умершая в этом году, последняя из тех, кто уходил «за море с Врангелем». «Колчак заплатил иностранцам золотом за зимнее обмундирование для Белой армии. Это обмундирование пришло в Севастополь как раз в тот день, когда эскадра черноморского флота с разгромленной армией на борту покидала Россию навсегда, − вспоминала Ширинская, отец которой был капитаном эсминца «Жаркий». − Вместе с военными бежали их семьи: на 120 кораблях разместилось около 150 тысяч человек. Один корабль отстал и затонул. Эсминец «Жаркий», который тянули на буксире, несколько раз отрывался. Были проблемы с углем, поэтому терять время было нельзя. С «Жаркого» пересадили женщин и детей. В каютах стало так тесно, что пассажирам приходилось всю дорогу стоять вплотную друг к другу». После Константинополя 34 военных корабля были направлены в Бизерту, в Тунис. Четыре года моряки вместе с семьями (около 6000 человек) жили прямо на кораблях и ждали своей участи. Учили детей, молились в корабельной церкви, и каждый день поднимали Андреевский флаг. В1924 г. французское правительство объявило о признании СССР и о расформировании эскадры. Постепенно все суда были изъяты и затоплены. Моряки стали устраиваться на берегу, работали землемерами, строили дороги. Отец Анастасии какое-то время даже шил дамские сумочки. В 30-х русская община построила в Бизерте православный храм во имя Александра Невского – в память погибшей эскадры. Анастасия Ширинская рассказывает: «Деньги давали в основном, конечно, эмигранты, но не только они – помогали и французы, и тунисцы. Все делалось своими руками. За иконой благоверного князя располагался хор, в котором пела моя мать. Сама я читала часы, разводила кадило на улице. Если батюшка был мной недоволен, то говорил мне на «вы» и в нос: “Почему это у вас кадило керосином воняет?”» Всю свою жизнь она проработала в Бизерте учителем математики, а в свободное от уроков время на маленькой пишущей машинке печатала летопись о русских моряках на чужбине. До самой смерти тунисцы называли ее хранительницей храма в Бизерте, а русские моряки – «бабушкой русского флота».

«Дабы верующие радовались, как дети » 

Свои непохожие судьбы у миллионов русских эмигрантов, которые в разных точках земного шара возводили храмы, основывали высшие и средние учебные заведения, проводили дороги, работали в шахтах и на обработке земли. И если не всегда писали книги, то вели дневники. Александр Солженицын, когда оказался в изгнании, в Вермонте, обратился ко всей эмиграции с призывом присылать ему мемуарные документы. Он уже тогда верил, что вернется и привезет все, что удастся собрать, на родину. Всего он получил порядка тысячи посылок. Это легло в основу архива Дом. В нем сейчас мемуары и рукописи Бунина, Цветаевой, Шмелева, Зайцева, Родзянко, Милюкова, Мусина-Пушкина, Татищевых и т. д. Со временем дарители стали передавать сюда не только документы, но и музейной ценности предметы – картины, рисунки, гравюры, шкатулки, украшения, награды, многие из которых уникальные и очень дорогие. Среди этих раритетов: одеяльце, которое связали великие княжны для брата − цесаревича Алексия, посмертная восковая маска Шаляпина. Всего 1618 тысяч музейных предметов, 60-80 тысяч архивных единиц, в библиотеке − порядка 80 тысяч томов российских и зарубежных изданий, посвященных проблемах эмиграции. И материалы продолжают поступать. В прошлом году  Дому была передана библиотека генерала барона Будберга, сподвижника Колчака, в которой 10 тысяч экспонатов. Сейчас Дом русского зарубежья получил музейный статус и будет пристраивать еще помещения, чтобы организовать постоянные экспозиции. А пока вынужден ограничиваться проведением отдельных выставок, посвященных тому или иному замечательному человеку эмиграции. Ныне основу музейного собрания дома составляют фрески сестры Иоанны (Юлии Николаевны Рейтлингер) из пришедшего в упадок храма св. Иоанна Воина в Медоне (в 20 км от Парижа). Рейтлингер писала в своих воспоминаниях: «Знакомство со старой русской иконой показало мне, как важна для иконописца уверенная линия…, и я стала в ней упражняться: делала наброски и кистью, тонким пером тушью. На каникулах в деревне ходила по полям, как японцы, − привязав баночку к поясу… Но кроме икон − я еще брежу фреской. Но стены нет!» Пролистнем несколько лет: «В Париже и его окрестностях, как известно, жило очень много русских. И в недолгое время появились “храмы” − главным образом, в пустых гаражах при брошенных особняках… Один такой приход даже построил на собственные деньги совместными усилиями барак, увенчанный небольшим куполком, и рядом звонницу…» Священник, назначенный в этот приход, благословил Юлию Николаевну расписать «церковьбарак». Она обшила стены купленной на свои деньги фанерой, уже покрытой какой-то промышленной живописью. По этой живописи можно было писать, как по грунту. Ю.Н. Завадовский так описывает сделанные в Медоне монументальные росписи: «Рейтлинген… расписала церкву радостно и  по-детски..., дабы верующие и радовались как дети, когда кругом так тяжело и грустно».  Написанные в Медоне фрески до сих пор кажутся необычными. Не отходя от православного канона, они выдают, что созданы художником ХХ века. Так, про «Изгнание из Рая», например, говорят, что своими «ликующими красками» эта фреска напоминает живопись Поля Гогена. Однако в центре всей композиции был Апокалипсис. В 60-е годы храм пришел в запустение, пережил пожар и стал обиталищем клошаров. Фрески на листах оргалита были вывезены Никитой Струве, одним из основателей московского Дома русского зарубежья, и сейчас успешно реставрируются. Александр Солженицын писал о русской культуре: «Каждый, кто истинно любит ее, будет стремиться к воссоединению обеих ветвей − метрополии и зарубежья. Лишь тогда она достигнет полноты, лишь тогда обнаружит способность к неущербному развитию».

Андрей Кульба, Лариса Беляева (фото)