• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2010 год
• Номер 75
• Слова назидают, а примеры влекут

Слова назидают, а примеры влекут

взгляд из церковной сторожки

В конце темной улицы возникает силуэт большого здания − это храм Святителя Митрофана Воронежского. Его купола и кресты почти неразличимы в тусклом засвеченном небе. Тихо звенят ключи, кованая калитка приоткрывается...

– Вы Марина? – спрашивают с той стороны, и я проскальзываю на территорию спящего церковного сада. Ночь душная, а здесь влажно и свежо. Где-то струится вода. Я специально приехала так поздно, чтобы застать собеседника на рабочем месте. Владимир Лёвушкин – церковный сторож. Его смена продлится до утра. У нас есть время, чтобы успеть поговорить обо всем: о работе, о вере, о подвиге и чудесах новомучеников. Этой темой Владимир занимается особо...

– У взрослого поколения современных православных людей путь к вере складывался неоднозначно. Как Вы пришли к храму?

– Через скорби, наверное. В 33 года.

– Большинство так и остается в приделе храма, а Вы сделали серьезный шаг – пошли работать в церковь.На это ведь решиться надо.

– Я стал сторожем по совету священника. Помните 26 псалом, где царь Давид просит: «Еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего»? Эти слова запали мне в душу. Я читал их, ивсе устроилось практически без труда.

– Насколько мне известно, Вы сторожите не один, а несколько храмов?

– У нашего прихода до недавнего времени было их восемь. Я работаю в двух – Митрофановском и Благовещенском. Митрофановский изначально строился, чтобы детям из приютов было ближе ходить на службу, а здесь их в свое время было целых три: принца Ольденбургского, Анастасиинский и Елизаветинский. Храм святителя Митрофана построил казначей детских приютов купец Митрофан Семенович Грачев.
 
– Тот самый, чья усадьба рядом Ховринским храмом?

– Тот самый.

– Ночной сторож при храме – звучит очень романтично. Какой он – ночной храм?

– Я очень люблю момент, когда после вечерней уборки, перед закрытием храма, наступает тишина. Ее редко встретишь в московских церквах: все время шепот, разговор какой-то, вентилятор гудит. Наверное, мало кто может похвалиться, что ему удалось побывать в безмолвном, тихом храме. Мне кажется, это такая особая милость Божия, для сторожей. Сторож находится в храме дольше всех. По инструкции, у него есть полчаса на дневную трапезу и полчаса на ужин. Работа сторожа очень древняя. Почти во всех старинных описаниях храмов упоминается сторожка.

– Лихие люди были во все времена.

– Как вообще любые люди. Если священник не живет в ограде, значит, должен быть кто-то, кто приглядывал бы за порядком по ночам. Кстати, в некоторых московских храмах обходятсясигнализацией. У нас сторож понадобился, когда в церковной лавке стали продавать золотые изделия, а свечницы боялись их караулить. Кроме того, в нашем храме много ценных старых икон. Двор тоже требует присмотра, территория большая, поэтому в смене работают сразу два человека: охранник и сторож. Служба хлопотная, хотя и незаметная. Сторожа часто  пытаются нагрузить дополнительными обязанностями: «Чего он тут стоит, − пусть лучше сделает что-нибудь полезное, за хлебом сходит…». Люди не понимают, что если, скажем, ракетчик начнет сажать картошку, то он уже не ракетчик. К счастью, наш начальник охраны − профессиональный военный, его усилиями сторожевая служба на нашем приходе поставлена в том виде, в каком ей положено быть. Похоже, наш небесный покровитель – преподобный Савва Сторожевский – нами доволен. Форму сторожа не носят, чтобы не смущать народ, но к подсобным работам их стараются не привлекать. Хотя раньше, когда храм только восстановили, приходилось и воду в трапезную носить, и на кухне помогать…

– Когда-то мы с классом ездили восстанавливать старинный собор в Раменском. Местный сторож, человек удивительных познаний, рассказывал нам о принципе троичности в мироздании! С тех пор у меня сложилось убеждение, что церковные сторожа – люди философского склада, склонные к созерцанию.

– Насчет философского склада не берусь утверждать, но я лично знаю нескольких священников и алтарников, вышедщих из сторожей. Правда, это было в начале 90-х. Сейчас народ измельчал. Раньше в сторожа и кочегары уходили творческие люди, андерграундные певцы, художники, писатели. Потом началась огромная текучка кадров, и тогда найти непьющего и ответственного сторожа было проблемой.

– А кто сегодня идет в сторожа?

– В основном, пенсионеры. Основная цель – приработок. Нормальные люди, молодые, владеющие профессией, здесь работать не станут, деньги не те. У нас был, правда, один парень из детдома, он закончил строительный колледж и не мог устроиться на работу. Это в столице строителю да не найти работу?! Но его почему-то не брали. А остальным детдомовцам, которые к нам устраивались (наш приход курирует несколько детских домов), мы сами советовали искать другую работу. Сторож – не профессия. Да и чем здесь можно овладеть? А если человек к тому же не любит церковь, ему в сторожах вообще делать нечего. Так что эта работа далеко не для всех.

– Вас-то что привело сюда?

– Я пришел, когда мне нечего было терять. Специальность у меня в прямом смысле неземная, с ней тогда было сложно устроиться: инженер автоматизированных бортовых систем управления самолетами. К философии, как видите, никакого отношения не имеет. Я толком и не успел поработать по специальности, сторожем стал, практически не имея трудового опыта в миру. Моим первым напарником был военный, семейный человек, он в сторожа подался в скорбное для армейских время. Как-то они у себя в части договаривались, отпрашивались со службы, командование шло навстречу, чтобы хоть какие-то деньги люди могли получить. А у меня просто горение такое было – работать в церкви. Ничего другого я уже не искал. Все остальное поблекло. Это была та самая жемчужина, которую человек, найдя, идет и продает все, что у него было, ради нее (Мф. 13,45). Что до «мира», то меня туда больше не тянет. Я одинок – разведен. Помогаю детям по мере сил. Старшему сыну 22 года, он в этом году окончил МГУ. При поступлении в университет материальные затраты были минимальные: оплатили годичные подготовительные курсы по истории, репетиторов не нанимали. Не зря же отец работает в храме Свт. Митрофана Воронежского, которому молятся родители о благоустройстве земной жизни своих чад. Еще есть две дочки, ситуация с которыми примерно такая же. Не подумайте, что работа в церкви – это лучший способ бегства от  алиментов. Иногда я сам удивляюсь, как у меня все так сложилось, но никак понять не могу. Неисповедимы пути Господни…

– Но ведь горение неизбежно ослабевает, наступает спад. Как вы его преодолели?

– Есть замечательные книги: «Мудрые советы» святителя Феофана Затворника, «Моя жизнь во Христе» Иоанна Кронштадтского, советы Валаамского старца схиархимандрита Иоанна (Алексеева). Когда что-нибудь непонятно, обращаюсь к ним. Феофан Затворник говорит просто: «Трудитесь, молитесь».

– В сказках, где по сюжету присутствует церковная сторожка, непременно происходит нечто необычное, сверхъестественное. Ведь раньше в церковной ограде находились кладбища, и сторожу приходилось приглядывать за могилами. А сейчас у сторожей что-нибудь необычное случается?

– На моей памяти никакой мистики не было, мертвые с косами не стояли. Правда, гости из соседней психушки забредают иногда – то на пол лягут, то раздеться норовят, просто теряешься, не знаешь, что с ними делать. Еще сейчас мода пошла – ходить в храм в шортах и в тапочках. Раньше мы все с женщинами боролись, потом махнули рукой: бесполезно. Теперь мужчины принялись одеваться кто во что. Мы пока не решили, как с ними быть, слишком много стало таких случаев. Вообще наблюдать за народом очень интересно. Максимум наблюдений, конечно, выпадает сторожу и свечнице. В календаре, который издается у нас на приходе, есть даже специальная рубрика – «Заметки свечницы». Сторож все-таки меньше участвует в первоначальной катехизации – большинство вопросов адресуется именно «матушке, которая записочки принимает». Как свечку поставить, что на крестины принести, когда с батюшкой поговорить, где чья икона… Свечнице полагается знать все нюансы церковной жизни.

– А теперь о том, что привело меня сюда. Как Вы пришли к идее исследовать биографии новомучеников?

– Никакой идеи не было. Любой человек, который начинает ходить в церковь, проникаться опытом церковной жизни, старается что-то узнать. Мне попалась книга из многотомного труда игумена Дамаскина (Орловского) о новомучениках, мучениках и исповедниках нашего времени. Интерес вызвала огромный. Оказалось, у нашего настоятеля, о. Димитрия, прадедушка о. Василий Смирнов – тоже новомученик. И в нашем храме тоже новомученик служил, о. Владимир Медведюк. Обоих расстреляли на Бутовском полигоне. В первый раз я поехал туда, чтобы участвовать в поминальной службе в честь Бутовских святых. И так глубоко она меня тронула… А позже я поехал на полигон, чтобы взять для нашего приходского музея том «Книги памяти жертв политических репрессий. Бутовский полигон», в котором упоминались наши святые. И тут же, едва заглянув в списки, наткнулся на своего земляка, орловца, причем из того самого поселка, где я родился. Он тоже погиб на Бутовском полигоне. Я потом специально смотрел все тома: моих земляков там оказалось около трехсот человек. Меня заинтересовала их судьба. «Можно ли просмотреть их дела?» – думал я. Это было уже после прославления собора новомучеников, информация могла оказаться доступной. Я стал искать тех, кто занимается биографиями расстрелянных. Так я познакомился с Ниной Карповной Зверевой, нашей прихожанкой и исследовательницей житий новомучеников, и Ксенией Федоровной Любимовой, составительницей «Мартиролога расстрелянных и захороненных на полигоне НКВД «Объект Бутово» 08.08.1937 – 19.10.1938». Они-то и помогли попасть в архив и сориентироваться, как в нем работать. Мне написали бумагу от храма… И тут произошло еще одно невероятное событие. Меня, непрофессионала, без всяких проверок и проволочек допустили к архивам! Так я начал изучать дела репрессированных, просмотрел более ста дел своих земляков. Интересовали меня судьбы и других погибших. Дела священников Николая Касаткина и Василия Лихарева я посмотрел «по-соседски»: один из них ховринский, а другой головинский, а потом аксиньинский. Сам я в Головинском районе живу, неподалеку от того места, где раньше стоял Казанский женский монастырь. Там раньше о. Василий Лихарев служил. Об отце Николае Касаткине ошибочно думали, что он расстрелян, но оказалось, что это не так. Он был арестован и выслан в исправительно-трудовой лагерь. В архивно-следственном деле сохранилось его письмо Генеральному прокурору из мест заключения. Отец Николай просит вернуть его к тяжелобольной жене, за что обещает больше не служить священником и «стать честным советским гражданином». А отец Василий Лихарев был знаком с настоятелем нашего храма в Тимирязевской академии, отцом Иоанном Артоболевским. В официальном жизнеописании священномученика Василия Лихарева об этом нет ни слова. Видимо, комиссия по канонизации публикует только то, что необходимо для описания подвига новомученика, и часть материала из архивно-следственного дела остается невостребованной. А жаль, ведь такие «нюансы» порой дают неоценимые сведения о церковной жизни во время гонений.

– Подлинное понимание прошлого как раз держится на знании нюансов, а не на общих представлениях.

– Именно так. Отец Василий Лихарев, например, до ареста служил в храме иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньине. Я поехал туда и с удивлением обнаружил, что о нем знает только настоятель о. Иоанн Мазов. Нет там и иконы новомученика. Священники из Ховрина и Аксиньина служили вместе, вместе пытались сохранить приход. Такое бывало во время гонений. После ареста нашего настоятеля отца Владимира Медведюка прихожан Митрофановского храма стал окормлять отец Владимир Амбарцумов из соседнего храма Святителя Николая в Соломенной Сторожке, тоже расстрелянного на Бутовском полигоне. У нас его очень чтут. А отец Николай Касаткин, хотя не сподобился мученической кончины и не будет прославлен, тоже немало сделал на своем приходе. В частности, ему инкриминировали, что он держал дома духовную литературу. Известно, насколько это было опасно в те годы: за одну книгу можно было  угодить в лагерь! В деле отца Николая упоминается все ховринское духовенство, вплоть до монахини, прислуживавшей в Знаменском храме. Я смотрел дело, по которому она проходила, но приговора о ней не нашел; о ее дальнейшей судьбе ничего не известно. Известно лишь, что с Лубянки ее отпустили через месяц, единственную из 30 арестованных монахинь разоренного Головинского женского монастыря, и что она прислуживала у отца Николая. Но самый удивительный случай в моей изыскательской работе связан с именем новомученика Михаила Маркова. Он был прославлен в 2004 году. Чуть раньше нам отдали храм Успения Божией Матери Патриаршего подворья в селе Мышкино, в Можайском районе. Рядом, в 12-ти километрах, в селе Горетово, находится Троицкий храм, где до 1937 года служил отец Михаил Марков, а сегодня служит наш отец Илья Шапиро. Троицкий храм пострадал очень сильно: полуразрушенный, без колокольни, трапезной и алтаря, сохранился один четверик. В советское время здесь располагалась библиотека местного дома отдыха – хорошо, хоть не дискотека. Конечно, восстанавливающемуся храму необходима была икона отца Михаила. Но в деле не оказалось его фотографии. По приговору «тройки», его выслали в Мариинские лагеря, где он и скончался, а в делах обычно хранятся тюремные фотографии тех, кого приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу (без фотографии приговор не приводили в исполнение!). Где же брать образец для иконы? В конце концов решили писать образ по общему чину. И вот, когда он был написан… нашлись родственники отца Михаила! Причем не просто родственники, а прямые потомки: сын и внук. Семья священника чудом уцелела во время раскулачивания. Но на этом чудесные события не закончились. Надо сказать, отец Илья Шапиро – поэт, он всем нашим новомученикам написал службы. И в службе, созданной им в честь священномученика Михаила Маркова, упомянуты подобности, которые не вошли в официальный текст жития. Оказывается, у отца Михаила с матушкой долго не было детей. То есть, рождаться они рождались, но умирали во младенчестве. Тогда супруги стали молиться Господу, и матушке явился святитель Московский Петр и сказал: «У вас будет сын, который останется жить, и наречется Петром». И вот этого самого Петра, сына о. Михаила, пригласили на первую службу в честь его отца в Троицкий храм. Хор пел о нем самом, а он стоял и плакал. Мы живем в потрясающее время: еще живы дети новомучеников. Вообще, тот, кто занимается этой темой, кто обращается к мученикам, пострадавшим за Христа в ХХ веке, всегда чувствует их отклик. Раньше на Бутовском полигоне служили панихиды, сейчас – молебны.

– Как осуществить связь сегодняшнего поколения с поколением новомучеников? Как сделать, чтобы наши современники не просто свечки им ставили, но старались походить на них, чтобы  у людей сердце так же болело о Церкви?

– Знаете, я воспитывался в то время, которое теперь принято ругать, но, наверное, это было хорошее советское время. Я до сих пор могу поименно назвать всех героев, о которых нам рассказывали в школе. А сейчас? Вот я недавно своему сыну – ему 22 года,он истфак МГУ закончил – рассказал о милиционере, который погиб, накрыв собой гранату во время теракта. Милиционер находился в отпуске и был «не обязан» это делать. И сын меня спрашивает: «Пап, а что, такие люди действительно есть?» Я задумался. Нам говорили про Александра Матросова, Зою Космодемьянскую… Слова назидают, а примеры влекут. Раньше людям давали добрый пример, сегодня положительных примеров нет. Мы пока еще не осознали опыт ХХ века в полной мере. Очень немногие прихожане нарекают своих детей в честь новомучеников. Но в том, что их подвиг со временем будет востребован и оценен по достоинству, я не сомневаюсь. В церковной традиции считается, что мученичество – конец преподобничества. То есть, чтобы сподобиться мученического венца, надо прожить праведную жизнь. Все-таки история святого мученика Вонифатия или одного из сорока Севастийских мучеников, когда человек в одночасье поднимается к святости, – большая редкость. А у новомучеников жития – как солнце. Среди них ведь тоже не одни монахи были, но и женатые священники, а для человека, имеющего семью, решиться на такой подвиг очень непросто. Но в их жизни столько веры, столько труда!Нам и половины не понести. Я тут вызвался подработать, нужно было брусчатку положить на приходе. Мою смену дали другому сторожу, а я с утра до пяти вечера работал. Три дня камни потаскал – и в лежку! А как же они – по 25 лет в лагерях лес валили? Сейчас, если ты на дежурстве проголодался, можно перекусить, промок – переоделся. У них ничего этого не  было! Может, люди в их время из другого теста были? При всем желании последовать не получается. Мы даже в тех условиях, в каких наши родители жили, физически не выживем. Мы работники последнего, десятого часа. Утешает разве что откровение, данное Пахомию Великому, – о том, что такие вот «последние», которые даже заповедей исполнить не в силах, спасутся скорбями.
Беседовала Марина Нецветаева.

На земле нужно жить только для неба.
Преподобный Анатолий Оптинский