«Чудные мои дети…»

Глядя на работы Серебряковой, будь то портреты или пейзажи, мы видим не виртуозную технику, не философию или новаторские поиски, мы видим любовь. Нет, не страсть или порыв, а любовь милосердную, сестринскую, самую тихую и глубокую, на какую способен человек. Рядом с полотнами Серебряковой на тебя словно падает первый рассветный луч солнца.

Ее картины легко воскрешаются в памяти. Старый дом, где счастье ходит на цыпочках. Двор, увиденный из открытого окна. Степные дали с одинокой фигуркой пастуха. Дети, крестьянки, балерины − все погруженные в себя, задумчивые, тихие. И кажется странным говорить о ее творчестве в искусствоведческих терминах. Тут хочется нетерпеливо и горячо рассказывать, сбиваясь на что-то свое, детское и далекое, чтобы потом умолкнуть бессильно да тихо пожать руку той, что внимала тебе признательно и затаенно. Серебрякову издавали и в советские годы, но достать ее альбом было немыслимо. Во всяком случае, у моего дедушки Леонида, выпускника монументальнофрескового отделения института искусств, с юности влюбленного в работы Серебряковой, − у него были только открытки с репродукциями, отпечатанные ленинградской типографией имени Ивана Федорова в начале 1930-х годов. Одна из них, «Девушка со свечой», всегда стояла в рамке на дедушкином секретере. Недавно в Москве издали небольшой альбом Серебряковой, и мне он оказался по карману. Теперь, когда мне недужится, смотрю на серебряковских детей,крестьянок, балерин, и силы откуда-то притекают. И кажется: Богородица коснулась художницы еще, наверное, в колыбели − так спасителен и по-девичьи целомудрен ее светлый дар... Родилась Зинаида Серебрякова в селе Нескучном (было такое в Харьковском уезде Курской губернии), в имении своего отца Евгения Александровича Лансере. Зина была младшей в большой семье, где росло шестеро детей. Род Лансере − исстари художественный. Прадед и дед − архитекторы; отец − скульптор; мать − портретистка и мастерица по фарфору; дяди − знаменитый глава «Мира искусства» Александр Бенуа и акварелист Альберт Бенуа; брат Евгений − автор первых и лучших иллюстраций к «Хаджи-Мурату»... Зине было два года, когда умер отец. Похоронили его в ограде деревенской церкви, что стояла через дорогу от усадьбы, на берегу реки Муромки. Худенькая девочка, быстрая в движениях, но болезненно застенчивая, молчаливая, − она любила уединение в родном доме, стены которого помнили и отца, и деда, и прадеда. Это была деревянная, екатерининских времен, усадьба с высокими потолками. И такие дали открывались за окнами... Александр Бенуа вспоминал, что «росла Зина… нелюдимым ребенком, в чем она напоминала отца и вовсе не напоминала матери, ни братьев и сестер, которые все отличались веселым и общительным нравом. И все же несомненно, что Зина была взращена той атмосферой, которая вообще царила в нашем доме...»В этой атмосфере не было ничего барского или богемного. Дети, глядя на поглощенных трудами и творчеством взрослых, с радостью брались продолжать их дело. Оба старших брата Зинаиды Серебряковой − Евгений и Николай − стали художниками, профессорами Академии художеств. Первую славу двадцатипятилетней художнице принес автопортрет «За туалетом». Он был показан в 1910 году на выставке Союза русских художников в Петербурге. Картина тут же была приобретена Третьяковской галереей! А ведь Серебрякова не заканчивала ни школ, ни институтов, ни академий. Вспоминала в конце жизни: «У меня не было ни одного учителя рисования...». Не умела, по собственному признанию, рисовать руки. О том, как появился этот автопортрет, Зинаида Евгеньевна вспоминала: «Я решила остаться с детьми в Нескучном, но на хуторе, где дом был маленький, и его можно было протопить зимой легче, чем большие высокие комнаты... Мой муж Борис Анатольевич был в командировке, зима в этот год наступала ранняя, все было занесено снегом − наш сад, поля вокруг, всюду сугробы, выйти нельзя. Но в доме на хуторе тепло и уютно, и я начала рисовать себя в зеркале...» Нескучное располагалось в долине реки Муромки. На одном берегу стояла двухэтажная усадьба семьи Лансере, на другом − небольшой дом, принадлежавший семье Серебряковых. При первой же встрече девятнадцатилетняя Зина влюбилась в обаятельного, очень доброго и всегда немного смущенного студента Бориса Серебрякова, мечтавшего о путешествиях и открытиях. Начинающая художница и будущий инженер-изыскатель обвенчались в сентябре 1905 года. Юная чета Серебряковых отправилась в свадебное путешествие в Европу. А потом снова деревня, Нескучное. Здесь она обрела свою главную тему – крестьянскую, будто по наследству доставшуюся ей от самого Венецианова. Ее «Жатва», «Крестьяне» и «Беление холста» написаны будто бы не хрупкой юной женщиной, а могучим мастером эпохи Возрождения − такая в них сила и совершенство. Под сенью дружного дома, где, как у Ростовых в «Войне и мире», все были чуть-чуть влюблены друг в друга, один за другим рождались дети: сначала мальчишки − Женя и Саша, позднее девочки − Таня и Катя. И при этом Зине так счастливо работалось! Она много рисовала своих детей. Правда, почти везде они нарисованы спящими. Это можно легко понять и по названиям ее работ той поры: «Спящая девочка», «Женя спящий», «Шура под лоскутным одеялом», «Спящая Леля», «Спящая на животе Шура», «Спящий ребенок»... Глядя на это чудесное «сонное царство», вдруг открываешь: любой дар Божий в материнстве преумножается многократно! И речь не о том только, что этот дар передается детям и расцветает в них. Нет, он незримо растет и готовится явить себя миру и в те минуты, когда юная мать всецело посвящает себя малышам, когда ей и вздохнуть некогда, когда быт давит со всех сторон и ни о каком искусстве женщина и не помышляет. Просто, когда дети спят, она берет в руки карандаш и рисует, чтобы запечатлеть свое счастье. И это «маленькое» счастье рано или поздно становится явлением в мировом искусстве. Поистине, нет свечи, которая не была бы поставлена на подсвечник. Какой это, мне кажется, сильный аргумент для тех молодых женщин, которые, опасаясь за свой талант, самореализацию или карьеру, «откладывают» рождение детей до лучших времен. С появлением ребенка ничего не отнимется, но многое будет послано буквально даром! Автопортрет «Девушка со свечой» не только закрепил за двадцатипятилетней художницей почетное место в первом ряду русских живописцев, но и произвел особенное впечатление на современников. Хрупкость, беззащитная нежность девушки на портрете всех тогда поразили. Мода была совсем на другое − на изломанность, вычурность и откровенную чувственность. На портрете за спиной девушки стоит ночь, тьма. В этом было предощущение беды. Будто предчувствуя разлуку, Зина торопится запечатлеть счастливые домашние минуты: задумчивый муж с книгой, вся семья в комнате, дети играют... «Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет...» Дом в Нескучном вместе с библиотекой, множеством рисунков и холстов сожгут крестьяне. (Как хочется верить, что это были не те крестьяне, которых рисовала художница, не те, для которых Серебряковы и Лансере устраивали новогодние елки…) В правом углу этюда «Дом в Нескучном», едва приметно, карандашом написано: «Нескучное. После первого погрома, 1919». И тогда вдруг видишь, что в милой усадьбе с безмятежно белыми колоннами окна зияют пустотой, в них выбиты рамы, а порог дома зарос бурьяном. 22 марта 1919 года Борис Анатольевич умирает на руках у Зины от сыпного тифа. Четверо маленьких детей, старенькая мама Екатерина Николаевна − все теперь на ней. Скитания. Голод. Художница рисует пособия для отдела археологии харьковского музея. Отъезд в Петроград. Современник вспоминает: «Коллекционеры задаром, за продукты и поношенные вещи обильно брали ее произведения...» Недавно в Москве была издана переписка Серебряковой со своими родными. Даже небольшие отрывки из писем заставляют сжаться сердце от сострадания художнице, оставшейся в 33 года вдовой с четырьмя детьми. После этого ее картины предстают не только прекрасным явлением искусства ХХ века, но и свидетельством жизненного подвига русской женщины. И тут великая загадка встает перед каждым, кто вглядывается в ее работы: ну, почему один человек рождается с солнцем в душе и никакие беды не в силах затемнить его, а другой может всю жизнь прожить благополучной и сытой тучей?.. В голодный и холодный 1921 год Зинаида Серебрякова пишет в письме: «Я шью целыми днями..., удлиняю Катюше платье, чиню белье... Приготовляю сама масляные краски − растираю порошки с маковым маслом... Живем мы по-прежнему каким-то чудом...» В 1924 году Александр Бенуа помогает племяннице уехать в Париж. Она надеется там устроить свою выставку, подработать и вернуться. Поэтому детей оставляет с бабушкой. Никаких денег Париж не принес, но Серебрякова решает остаться во Франции, вызывает к себе семью. Детей и бабушку власти не выпускают. Только с помощью Красного Креста удается переправить через границу сына Сашу и дочь Катю. Женя и Таня остались со слепнущей бабушкой. Серебрякова стучалась во все двери, но их так и не выпустили. Зинаида Евгеньевна увиделась с Евгением и Татьяной лишь через 36 лет после разлуки − в 1960 году! Бабушка Екатерина Николаевна умерла в 1933 году, так и не дождавшись встречи ни с дочерью, ни со старшим сыном Николаем. Эмиграция, возможно, спасла Серебрякову, но жизнь вне Родины была сплошным страданием. Разлука с близкими усугублялась невозможностью писать любимое и родное. «Вот если бы все было иначе в моей жизни, − горестно писала Зинаида Евгеньевна в 1962 году, − и я могла бы рисовать то, что я люблю, то есть красоту крестьянской жизни, «венециановские» сюжеты, было бы все иначе...» К «рыночным» отношениям художница так и не приспособилась. Друживший с Серебряковой Константин Сомов писал в дневнике: «Вчера видел Зину. Заказов нет. Одна нищета... И у нее, как всегда двадцать два несчастья. На днях потеряла последние 500 франков...». Первая персональная выставка Серебряковой в Париже состоялась (в российском посольстве) лишь в 1995 году − почти через тридцать лет после ее упокоения на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. На этой выставке, подготовленной дочерью Татьяной, была собрана лишь небольшая часть работ, написанных Серебряковой в эмиграции, но всем стал очевиден и огромный труд, и верность своему светлому гению. Никакие «-измы» не могли увлечь ее. Когда в конце жизни к ней пришла слава и ее выставки с огромным успехом прошли в СССР, она и тогда по-прежнему считала своими лучшими произведениями своих детей: Евгению, Александру, Татьяну и Екатерину. «Чудные мои дети...» Почти все внуки и правнуки Серебряковой связали свою жизнь с искусством. Среди них − живописцы, архитекторы, иконописцы... В последние годы самые престижные аукционные дома сражаются за право выставить на торги хотя бы эскиз Серебряковой. Лучшие галереи мира гордятся, если в их собрании есть хоть одна работа русской художницы. Видно, какая бы мода не была на дворе, человек, пока жива у него душа, тянется к тонкой соломинке света. Но глупо опасаться, что кто-то перекупит у тебя эту соломинку. Смешно трясти кошельком и бегать по аукционам. Для счастья иногда довольно репродукции, вырезанной из журнала. Или просто бликов летнего солнца на деревянном полу.

Дмитрий Шеваров

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

«Чудные мои дети…»