- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2010 год
- Номер 72
- Жизнь - как подвиг
Жизнь - как подвиг
|
Напрасный труд – нет, их не вразумишь, –
Никто и не думал, за исключением очень уж пророчески одаренных единиц, что наступил закат петровской России с её абсолютной монархией и силу набирают новые политические движения, хищные и желающие полакомиться плотью умирающих традиционных обществ, – либерализм и коммунизм, за которыми и будет будущее в XX веке. Впрочем, на территории Европы либерализм вовсю торжествовал еще со времен Вольтера, но Россия, казалось, была далека от его пошлого господства. Слишком уж не соответствовал либерализм размаху русской души, склонной одновременно и к подвигу бескорыстного служения, и к иррациональному анархизму. В силу этого, не вдруг и не случайно, из либерализма происходит в России социализм, причем анархического, нигилистского направления в духе Бакунина, Кропоткина и Нечаева. Про это, прежде всего, и были написаны Достоевским «Бесы», и сам роман стал грозным предупреждением русскому обществу, которое, увы, не сделало должных выводов. Не были услышаны и другие голоса, бившие в набат народного сознания. Россия той эпохи имела множество гениальных сынов, но гений большинства из них оказался не востребованным обществом. Лишь теперь, после всех идеологических и иных баталий двадцатого века, у нас есть возможность дать объективную и беспристрастную оценку их творчества. Одно из таких имен – Никита Петрович Гиляров-Платонов. Консервативный публицист и мыслитель Сергей Шарапов не случайно посвятил ему в 1903 году сборник под названием «Неопознанный гений». Гилярова-Платонова, несмотря на огромное количество опубликованных им статей, современники не оценили по достоинству. Он был слишком умен, слишком теоретичен, забегал вперед на целый век, и потому его не услышали. Родился Гиляров-Платонов в 1824 году в Коломне в семье потомственного священника Петра Матвеевича Никитского. Семья была очень патриархальной, и маленького Никиту воспитывали в строгом, даже, возможно, чрезмерно строгом (по его воспоминаниям) православном духе. Будущее его, как сына священника, было предопределено. Он оканчивает в числе лучших Московскую духовную семинарию и поступает в академию. Фамилию Гиляров он получил благодаря старшему брату, которого так прозвали за веселый нрав (от лат. Hilaris – веселый). А вторую часть фамилии (Платонов) ему присвоили как стипендиату митрополита Платона (Левшина). Такую приствку получали самые талантливые из бедных учеников. После академии Никиту Петровича оставили в её штате преподавателем. Блестящий оратор, любимец студентов, он снискал славу за пределами академической аудитории, стал знаком и славянофилам. Его лекции стал посещать сам Сергей Тимофеевич Аксаков. Но эта популярность сыграла с Гиляровым-Платоновым злую шутку. В эпоху правления императора Николая I опасно было привлекать к себе излишнее внимание. Кроме того, Гиляров-Платонов позволил себе вступить в конфликт с самим Филаретом (Дроздовым), митрополитом Московским, из-за своих лекций по сравнительному богословию. Никита Петрович считал, что против раскола надо действовать мерами просвещения, а непринуждения. Он доказывал внутреннюю логичность раскола, указывая на его историческую неизбежность. Такой подход был слишком смелым для той эпохи, хотя многие выводы Гилярова-Платонова потом подтвердились. Но, как сказал митрополит Филарет: «Вы отдаете справедливость расколу», и с этой формулировкой Гиляров-Платонов был уволен из МДА. Для него, молодого преподавателя, уже обремененного семьей, это было очень серьезным ударом. Но славянофилы его поддержали, и Гиляров-Платонов начинает карьеру публициста, что определяет его дальнейшую судьбу. В издававшихся славянофилами журналах, а также в знаменитом «Русском вестнике» М.Н. Каткова он опубликует множество работ литературного и научного направлений. Все они свидетельствуют об особом складе ума Гилярова-Платонова, его оригинальности и даре предвидения культурно-исторических процессов.Гиляров-Платонов был умом философским, он автор одной из первых в нашей науке работ по философии Гегеля. Прекрасно зная политэкономию, он написал ряд работ и в этой области, в том числе фундаментальные, но, к сожалению, не законченные «Основные начала экономии». Патриарх славянофильства А.С. Хомяков с особым восторгом отзывался о работе Гилярова-Платонова под названием «Личное и общественное», в которой разбирались либеральная и коммунистическая идеологии. Даже в наши дни статья поражает глубиной анализа. Более того, можно смело заявить, что ныне многие идеи статьи приобретают новое звучание, так как мы живем в эпоху победившего либерализма, который на глазах многих из нас вышел победителем из борьбы с фашизмом и коммунизмом, поочередно расправившись с ними и став всемирной доминирующей идеологией. По словам современных политологов консервативного лагеря, в этом есть своя логика. Коммунизм делал ставку на класс, фашизм – на расу, либерализм же делал ставку на индивида. В чем суть либерализма? По словам одного из известных отечественных политологов: «Либерализм – это политическая экономическая философия и идеология, воплощающая в себе главные силовые линии Нового времени, эпохи Модерна: понимание человеческого индивидуума как меры вещей; убежденность в священном характере частной собственности; утверждение равенства возможностей как морального закона общества; уверенность «договорной» («контрактной») основе всех социально-политических институтов, включая государство; упразднение любых государственных, религиозных и сословных авторитетов, которые претендуют на “общеобязательную истину”»1. Все это суммируется в главном и опорном пункте либерализма – провозглашении свободы индивидуума от всякой общности: государства, церкви, сословий, общинного хозяйства, этноса и пр. Если либерализм и создает какие-то союзы, то не ради объединения людей, а ради создания условий для более эффективного противостояния индивидуума социуму. Еще полтора столетия назад Гиляров-Платонов выступил с жесткой критикой именно этих позиций либерализма. Он согласен с тем, что европейская цивилизация развивалась по пути все большей эмансипации личности, но привело это вовсе не к свободе, а к рабству, пусть многими и не замечаемому. Идея личного самоуважения зарождается на излете католического средневековья. «И это – пора рабства и крайнего невежества». Но на смену католичеству приходит протестантизм, который «смягчил личное начало, заменив личный авторитет личной же свободой, по отношению к авторитету абстрактному; ему соответствует теперешнее модное общественное устройство, основанное на так называемом общественном равновесии, – на отвлеченном равновесии взаимно-противоположных или даже враждебных элементов. И это смягчение личного начала, именно самое изгнание прямого личного авторитета и замена его абстрактным, принесло свой плод в успехах просвещения»2. Но исчезло ли от этого рабство? Вовсе нет. Оно только изменило свою форму. Просто «право насилия перешло из одних рук в другие, от аристократов к богачам, и потеряло прежнюю непосредственность, достигая того же результата путем более далеким и процессом более сложным». Изменился способ эксплуатации, но не исчезла сама эксплуатация, и не случайно коммунизм в своей критике капитализма столь часто указывал на хищный характер последнего, и в XIX веке это уже не было особым откровением. Но Гиляров-Платонов идет дальше, он указывает на дальнейшую трансформацию способа эксплуатации. «Скажем, наконец, и о другой, еще новой возникающей власти, которая идет умерить и, если можно, сменить собой голую власть богача, хотя и более тонкую, чем прежняя власть господина, но все-таки очень заметную и уже чувствуемую теперь в ее тяжести, и которую восхваляют нынешние публицисты как верх освобождения, как цвет просвещения, как окончательное выражение нормальной цивилизации. Мы говорим о ласти общественного мнения… Это… насилие не господина над рабом или плантатора над негром, не богача над бедным, но насилие более ловких, более остроумных над лицами более простодушными и честными, более скромными, хотя, может быть, иногда и менее даровитыми. И если хотите, это насилие еще хуже всякого другого. Это – насилие соблазна и обольщения… И тем оно опаснее, чем оно тоньше: оно убивает свободу в самом корне, под видом уважения именно к той же самой свободе»3. Сейчас мы с горечью можем констатировать верность прогноза Никиты Петровича. В обществе торжествующего либерализма торжествует тирания общественного мнения. Да, есть плюрализм мнений, но вы не можете сомневаться в необходимости самого плюрализма, есть многопартийная система, но нельзя ставить под сомнение необходимость многопартийности. Хотя на самом деле никакой многопартийности нет, так как тот, кто контролирует общественное мнение, всегда может обеспечить торжество определенной политической силы. Очень интересно то, как ГиляровПлатонов изображает разницу между либерализмом и коммунизмом: «Идеал коммунистического устройства есть механический прибор, правильный, но безжизненный. Идеал индивидуализма – стая зверей, живых, но диких»4. Правоту этого символического ряда подтвердило грядущее. Все это сбылось на нашей памяти. Государственный механизм СССР дал сбой, и после его разрушения на свободу вырвалась стая либералов, которые подсознательно исповедовали принципы социального дарвинизма и ницшеанства: «выживает сильнейший» и «падающего подтолкни». Не трагично ли то, что после 70 лет коммунистического плена, потребовавшего от русского народа героизма и огромных усилий, мы пришли к торжеству либеральной пошлости? Очевидно, что пока неправомерно говорить о возрождении России, так как она переживает вполне закономерный системный кризис, который может закончиться гибелью нашей цивилизации. Суть русской идеи в христианской добродетели самопожертования. Веками наши предки отстаивали от внешних и внутренних врагов права на свою веру,свою землю и свою культуру. Сохранить самобытность можно только путем самоотречения, достичь духовных высот под силу только тому, кто готов к самоотверженности. Ныне же либеральное общество навязывает нам гиперболизацию «само-», которым ни в коем случае нельзя жертвовать и которое нельзя отвергать. Человек обязан служить своему народу, государству, вере только в том случае, если это не нарушает его индивидуальных прав и ему выгодно. Абсурдность этих установок и обличил Гиляров-Платонов. Он же предложил обустраивать общество на совсем иных, христианских основах. Вот его слова, которые могут стать лозунгом нового русского возрождения: «Жизнь есть подвиг, а не наслаждение. Труд есть долг, а не средство своекорыстия. Верховный закон междучеловеческих отношений есть всеотдающая себя любовь, а не зависть. Люби ближнего, как самого себя, – вот в двух словах все начало должных общественных отношений, истинно христианских и истинных во всяком другом значении этого слова»5. Ясно, что это очень высокий идеал, который не может быть предписан законодательно. Нельзя заставить человека любить. Но именно таковы должны быть идеалы в обществе. Человек самолюбив, способен на зло, склонен к эгоизму и разврату, но из этого не следует, что необходимо пропагандировать эгоизм, разврат и самолюбие как идеалы, что сейчас и делается. Это только усугубит ситуацию. От этого и предостерегает Никита Петрович: «Нет, признайте, что людям врождено самолюбие; что в каждом из нас существуют звериные инстинкты; что редкий охотно жертвует другим своими интересами, редкий чувствует себя членом семьи человеческой, братом всех людей; но не говорите же, что все это так и должно быть; что это отношения истинные; что от них происходит и на них основано все благо человечества; что действовать и мыслить иначе, значит действовать и мыслить ко вреду человечества»6. Таковы были актуальные и глубокие идеи нашего соотечественника, о котором ныне знают только специалисты. А ведь это только беглый обзор одной из его статей, а им написаны их тысячи, и это помимо монографий и блестящих литературных мемуаров «Из пережитого», описывающих быт духовенства в XIX веке. Забвение имени Гилярова-Платонова началось уже при его жизни. Странно, но этот поборник Православия и русской государственности всегда испытывал притеснения от властей Российской империи. Он был уволен из цензоров Московского цензорского комитета за твердость своих убеждений и защиту консервативных изданий (sic!). В 1867 году он организует газету «Современные Известия» как независимый консервативный орган печати. Газета просуществует 20 лет, но постоянно будет испытывать нападки цензуры и чиновников либерального направления. Да и высокий уровень газеты, которая пыталась держать марку и не впадать в «желтизну», делал её неконкурентоспособной. Гиляров-Платонов рассматривал свою публицистическую деятельность как долг и был равнодушен к прибыли, а в результате впал в нищету вместе со своим публицистическим детищем. Парадоксально, но в Российской империи конца XIX века легче было быть либералом, чем консерватором, и Никиту Петровича не спасла даже дружба с К.П. Победоносцевым. Умер Гиляров-Платонов 13 октября 1887 года в дешевом гостиничном номере г. Петербурга. Он хлопотал о месте главного редактора «Московских Ведомостей». Предыдущим редактором был М.Н. Катков, и после его смерти Никита Петрович надеялся занять его место, но получил от петербургских чиновников очередной мстительный отказ. Возможно, это и стало причиной его смерти. Он умирал всеми забытый в грязном номере, гостиничная прислуга нашла его тело только на следующий день. Корреспондент Александр Чехов (брат великого писателя) заметил по этому поводу, что «Гиляров-Платонов умер в Петербурге сиротою»7. Его старушка-вдова забрала его тело в Москву, и Никиту Петровича похоронили на Новодевичьем кладбище. Похороны были очень скромными, но всем запомнилась надгробная речь знаменитого фольклориста Е.В. Барсова: «Мы любим науку и искусство, сочувствуем талантам, рукоплещем их успехам, плачем о потерях, много говорим о долге и чести, проникаемся негодованием против общественной безнравственности, но, в сущности, в нас нет ни того, ни другого, ни третьего; нет в нас ни духовной полноты, ни искренности; кругом какое-то полузнание-полуневежество, получестность-полубесчестность, полумысль-полусон, полусочувствиеполуравнодушие, одним словом – глубокая апатия с наружными признаками одушевления. Какую страшную дисгармонию с этим общественным бездушием представляют убежденные глашатаи и руководители общественной жизни, которых потеряли мы навсегда. И зачем нам, при нашей дремоте, эти великие умы, зачем нравственная мощь, зачем убежденный голос независимых мыслей!»8.
1 Дугин А. Четвертая политическая теория. СПб., 2009. С. 30-31.
2 Гиляров-Платонов Н.П. «Жизнь есть подвиг, а не наслажденье…». М., 2008. 3 Там же. С. 328-329.
5 Там же. С. 344. 6 Там же. С. 348. 7 Исторический Вестник. 1907. № 10. С. 56–57.
|
Эти слова великого русского поэта и ныне актуальны, с той только разницей, что полтора столетия назад либерализм был одной из возможных олитических и социальных угроз. Ныне он представляет безальтернативную политическую реальность. В 60-х гг. XIX века, когда и было написано это стихотворение, все еще было не ясно. Российская империя с её тремя столпами – православием, Самодержавием и Народностью − представлялась мощным государством, вступившим в пору своего культурного цветения.