Лампадка. Станислав Олефир

Станислав Олефир – один из самых замечательных писателей, пишущих о природе. Если оглянуться на отечественную литературу, то таких писателей у нас было совсем немного: С. Аксаков, М. Пришвин, И. Соколов-Микитов, В. Бианки, Н. Сладков, Е. Чарушин, Г. Скребицкий… Увы, имя Олефира известно пока не самому широкому кругу читателей (книги о природе издают сейчас редко и скупо), но я уверен, что скоро его рассказы войдут в хрестоматии русской словесности. Станислав Михайлович Олефир − по образованию учитель. Преподавал химию и биологию в Магаданской области. Подолгу жил в стойбищах оленеводов, рыболовецких станах, охотничьих избушках. Станислав Олефир – лауреат литературной премии «Заветная мечта» за книгу рассказов «Мы живем на Севере».

ЧТО СНИТСЯ ПТИЦАМ?

Избушки

Сколько брожу по тайге, никогда не встречал двух похожих избушек. И совсем не потому, что построены они из разного материала, а оттого, что строили их разные люди. И каковы эти люди, таковы и их жилища. Хитрый и ленивый ставит избушку тесную, хлипкую. В такой ночевать − беды наживать. И дрова не горят, и сквозняки гуляют, и за шиворот каплет. У доброго избушка просторная, уютная. У веселого − пусть немного кособокая, но обязательно с большим, на весь мир, окном и озорным петушком на крыше. Один ставит избушку на открытом месте, другой прячет в глухую чащу. Есть такие, что безжалостно вырубают вокруг все деревья, но немало и таких, что стараются не порушить возле своего жилья и единого стебелька. Одним словом, каки сами − таки сани. И получается, что, создавая свою избушку, человек как бы оставляет в ней частицу самого себя. Не от этого ли так болит душа, когда после долгой разлуки возвращаешься к своей избушке? И такой непередаваемый восторг, такое смятение чувств нахлынет вдруг, когда за деревьями откроется так знакомое тебе строение, что прямо комок к горлу.

СОН

У меня жил бурундук. Жил безбедно − сыт, весел, ухожен. Я привез его с реки Ямы. Это далеко от моего дома. В тех краях растет ель, водится проворный зверек ласка и летает длиннохвостая и белобокая сорока. Каждую осень в Яму заходит на нерест радужная мальма и желтогубая рыба − топь. У нас все это можно видеть разве что на картинке. Однажды ночью мне приснилась мама, наш дом, сад. Я разволновался и долго не мог уснуть. А утром пошел к знакомому охотнику, что как раз собирался ехать на Яму, и попросил отвезти туда бурундука. И притом, не куда-нибудь, а к тому месту, где в реку впадает ручей Утиный. Как раз там я этого зверька поймал. Кто знает, если бы не тот сон, может, бурундук до сих пор жил бы в моей квартире.

ДОБРАЯ ЛИСТВЕННИЦА

Иду по тайге, поглядываю по сторонам. Возле реки дикие олени-буюны раскопали весь снег и открыли целые заросли карликовой березки. Сразу же сюда явились куропатки и принялись наперегонки склевывать почки. Бегают от куста к кусту и все время оглядываются − словно яблоки воруют. Меня увидели, затаились, а сами от нетерпения дергают шеями. Скорей бы проходил, не мешал бегать. А вот по пробитой вчера лыжне наследила рыжая полёвка. Ночью легла пороша, и сейчас по следам я могу проследить, где полёвка перебралась через комок снега, где остановилась погрызть колосок вейника, где пробовала выскочить на снежную целину. Всего она сделала три попытки и в каждом месте наскоблила снежные холмики. Но стенки-то у лыжни высокие, и каждый раз полёвка оставалась ни с чем. Скоро замечаю и самого зверька. Пушистым омочком сидит полёвка в снежной канавке и уже застыла. Подержал ее в рукавице, гляжу, куда бы приткнуть, и вдруг замечаю у подножья ближней сопки россыпь небольших черных шариков. Интересно, а они откуда взялись? Заячьих следов поблизости не видно, олени тоже не проходили. Сворачиваю с лыжни и, проваливаясь в снег чуть ли не по колени, бреду к сопке. Это россыпь лиственничных шишечек. Шишечки небольшие, чуть коричневые, с приподнятыми вверх чешуйками. Лежат широким полукругом, и от каждой в сторону сопки хвостикдорожка. Поднимаю глаза и вижу лиственницу, что посеяла эти шишечки. Она на вершине сопки, в целом километре от меня. Корявая, низкорослая, ветки сбиты на сторону. Но ничего − держится. Только теперь обращаю внимание на поросль молодых лиственничек, что пробились из-под снега рядом с моей лыжней. Это, наверное, детки той лиственницы. Как и все мамы, она постаралась пристроить своих детей в затишке, а сама мается на юру. Ветер треплет ее ветки, мороз обжигает кору, корням недостает воды, она же все терпит и выполняет главное свое предназначение − сеет шишечки. И еще по великой своей доброте лиственница выполняет много хороших дел. Гнался за чечеткой сорокопут. Сопка совершенно голая − куда спрячешься? Еще немного − и схватил бы. Да, к счастью, на пути случилась эта лиственница. Чечетка юркнула между веток и затаилась. Остался сорокопут с носом. Летела стайка розовых с головы до колен щуров, присела на лиственницу отдохнуть, угостилась семенами из шишечек и, весело переговариваясь, полетела дальше. После щуров к лиственнице завернул заяц. Пощипал выросшей у корней травки, почесался о корявый ствол и оставил на коре клочок белого пуха. Потом этот пух собрала в свое гнездо маленькая птичка овсянка-крошка и согрела им своих птенцов. Наконец пришел я, подивился доброму дереву, и настроение у меня поднялось. А хорошее настроение − это тоже немаловажно.

Станислав Олефир

Рисунки Киры Скрипниченко

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Лампадка. Станислав Олефир