• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2010 год
• Номер 72
• Когда знаешь, что главное, жизнь приобретает смысл

Когда знаешь, что главное, жизнь приобретает смысл

Беседа редактора «Лампады» Павла Демидова с президентом редакции газеты «Известия», членом Общественной палаты при Президенте РФ Владимиром Мамонтовым.

– На прямой вопрос жду прямого ответа. Да?

– Конечно.

– Чем, по-вашему, следует руководствоваться в жизни – правом или обязанностью?

– Обязанностью.

– А как Вы это понимаете?

– Жить по Христу. Соблюдать Его заповеди. А теперь спросите меня: почему же ты сам так не живешь?

– Не спрошу. Не имею права, поскольку сам такой же. Вот мы и вошли в тему. Права и обязанности: что из них главное? Не главнее, а – главное.

– По-моему, яснее ясного. Если разобраться, жизнь нормального человека сплошь состоит из обязанностей. Чем хуже мы с ними справляемся, тем больше возникает проблем. Семейных, родительских, воинских, служебных, сыновних.

– Сейчас идет большой напор по линии укрепления института защиты прав. То есть еще больше увеличивается зазор между обязанностями и правами. Мы опять боремся со следствием, а не с причиной.

– Абсолютно так. И это очень опасная тенденция. Есть такая точка зрения: человек от рождения имеет право на все иные права. А если он их не получает, то имеет, простите за каламбур, право за них бороться. Лично я эту точку зрения не разделяю, хотя знаю, что поддержат меня далеко не все. Права не нужно брать с боем – их следует заслужить. Допустим, права ребенка. Чтобы эта проблема вообще не возникала…

– …прежде нужно заняться обязанностями родителей?

– Совершенно верно. Заниматься надо обязанностями родителей, и заниматься этим серьезно, обстоятельно, настойчиво.

– Да, но чтобы получить нормальных родителей, надо так же неотступно заниматься обязанностями их родителей. И так далее.

– Этот процесс восходит еще к нашим прародителям, которые первыми совершили первый грех – грех ослушания. Но, говоря о родителях, я существенно расширяю семантику этого слова. Это и учителя, и воспитатели детских садов, и  преподаватели вузов – все, кто соприкасается с ребенком и участвует в формировании его личности. От няньки до детской комнаты милиции – вот чем государство должно, в конечном счете, заниматься.

– Звучит заманчиво. А как это может выглядеть на практике?

– Я не готов представить какую-то комплексную программу, просто не думал об этом. Ну, хотя бы определенного рода тесты для тех, кто собирается работать с детьми. Нянька. Прежде чем устроиться на работу, она должна сдать определенный минимум, а не только сказочки знать. Как, например, она ведет себя с ребенком, когда остается с ним наедине. Кстати, и родителей не грех протестировать. Но это должна быть планомерная работа. Тяжело? – не спорю! И есть к тому же большой соблазн: оградить ребенка защитной ширмой из его прав. Но это же не решение проблемы! Ну, выгнали с работы директора, который бил ребятишек в коррекционном интернате. Поставили на его место другого. А откуда взялся сам этот дядя, откуда вообще они берутся? Вот этим надо постоянно заниматься. Медленно, но неотступно.

– Мешает наша извечная русская болезнь – всё и сразу!

– Вот-вот! Есть еще очень важный момент. Не зря говорят: хочешь проверить человека – дай ему власть. Это, кстати, от возраста не зависит. Дети, которые внезапно могут почувствовать власть над родителями, неизбежно захотят этим воспользоваться. Нетрудно представить, кем вырастет этот маленький, пока еще беззащитный человек. Подобно тому, как папаше и мамаше нельзя считать, что у них, с ремнем в руках, есть власть над ребенком, так и ребенок не должен быть уверен в том, что у него есть какая-то серьезная власть над родителями. Когда приходят в движение эти весы – власть над тобой, власть надо мной, – добра от таких качелей не жди. Может быть только одна власть – власть любви. А мы, по-моему, не в те двери заходим.

– Но считается, что это – признак цивилизованности.

– Смотря что понимать под этим. В той же Америке: постоянно требуют соблюдения регламентов, извещают власти, есть специальные люди, которые следят – не шагни ни туда, ни сюда… Что это за общество, где теплоту и нормальные человеческие отношения между ребенком и родителями заменяет адвокатский, или прокурорский, или полицейский надзор? Нам, на мой взгляд, надо вернуть совершенно другое – основу, на которой и держалась Россия. Это семья. Чем,  например,крепок Кавказ и сегодня? Семьей. А она стоит на фундаменте обязанностей людей друг перед другом, стоит на чувстве долга. Любовь – да, без нее никуда, нежность, родственные чувства. Но долг – прежде всего. Такое общество непобедимо.

– Все так. Но есть один щекотливый аспект. Приемные дети. Отношение к ним и их отношения в семье. Смотришь наше телевидение, и такое ощущение, будто родители не люди, а монстры какие-то.

– Мы смотрим то, что нам показывают, только и всего. А вопрос с приемными детьми, действительно, есть, и он отнюдь не прост. Помните эту жуткую историю с маленьким Глебом Агеевым? Пожалуй, тогда только «Известия» дали
высказаться и приемным родителям, хотя было достаточно ясно, что они виноваты. Но я хочу сказать о другом: как на это реагировали мои друзья, у которых тоже есть приемные дети. Конечно, они горели праведным гневом. Но в то же время были и серьезно обеспокоены. Случись им завтра дать своему приемному ребенку подзатыльник – это может обернуться суровыми исками, санкциями и так далее. Мы же народ крайностей! Воспитание ребенка это ведь очень сложный комплекс отношений, чувств и действий, в нем и любовь, и нежность, и прощение, и строгость, и наказание, и вычленять из этого комплекса какую-то составляющую, в данном случае наказание, – значит, делать процесс воспитания ущербным, дефектным, неполным. Этот сложный комплекс чувств и отношений входит в душу, в память, в интеллект ребенка, у него головенка начинает правильно раскладывать внутри себя этот комплекс – за это наказали, а все равно любят, а здесь предупредили, а здесь пожалели… И это не только формирует ребенка, но тот, выросши, понесет полученный опыт дальше, во взрослую жизнь, передавая его своим детям. Мы же переводим эту тонкую, буквально ювелирную, работу воспитания человека на язык прав и обязанностей… Господи! Если надо приставить к каждой маме полицейского, чтобы он ходил и следил, как та исполняет свои обязанности, в такой стране дело плохи.

– Однако мы все же выруливаем как раз на эту дорогу.

– Мне кажется, делаем это не вполне осознанно, врубаемся в некую общую колею: вот, мол, в мире же так. А может, есть и какой-то корпоративный интерес. Не было, мол, такого института, который следил бы за правами ребенка, – давайте создадим. Построим фондик. Бюджетик отрежем.

– Накат, который идет с Запада по части укрепления институтов прав человека, для нас в принципе противоестествен.

– Что-то полезное можно и взять. Но без фанатизма, как говорит один мой приятель. Давайте опираться на базовые вещи. Какие? Повторюсь: это семья, со всеми ее сложностями и проблемами. У нас в России – русская, православная семья. Если ребенок переживает все сложности вместе с отцом и матерью, с бабушкой и дедушкой, с братьями и сестрами, – это важный, хотя и непростой духовный опыт. И эти переживания детства скорее, чем инфантильное, ватное воспитание, помогут ему стать человеком. Если уж говорить о правах ребенка, то первейшее из них – право прожить жизнь со своей семьей, какой бы эта жизнь ни была. Мы договорились, что отставляем крайние случаи, так? Я сужу по себе. Неполная семья. Мама воспитывала меня одного, были бабушка, тетя. Тетин муж, который в значительной мере заменял мне отца. Это мой личный, мой собственный опыт! И чтобы какой-то адвокат или управляющий по правам человека пришел ко мне во двор и начал регулировать мою жизнь и в связи с этим жизнь окружающих меня взрослых?! Бабушка моя, например, гонялась за мной по двору и лупила хреном за хулиганство. И что было бы моей бабушке? Страшно подумать! В один прекрасный день я бы сказал: «Бабуля, а ты не главная для меня. Ты у меня смотри, с хреном-то за мной бегать».

– Можно сказать, что структуры, стоящие на страже прав человека, становятся не столько воспитывающими, сколько карательными?

– Думаю, что можно. К сожалению. Прежние родительские комитеты при всей их заскорузлости действовали не так, как сегодняшние стражи прав человека вообще и ребенка в частности. Не расспрашивали детей: а ну-ка скажи, как родители к тебе относятся? Не подрывали их авторитет в глазах ребенка. Напротив: старались, если не поднять, то хотя бы удержать его. Родительский авторитет – это святыня. И, кстати, не только в нашей религиозной традиции, но, в не меньшей степени, и в мусульманской, и в иной другой. Знали: надо работать не с ребенком, а с родителями. Сейчас же чуть что – совет ребенку: ты уж смотри, если что не так, сразу дай нам знать. А вы, наоборот, помогите матери, не топите ее. Устройте в лечебницу, если она алкоголичка, работайте с ней, не отступайте. В сто первый раз говорю: вынесем за скобки случай, когда мать больна…

– Патология есть патология.

– Тогда совсем другой подход. Ребенка осиротить – дело легкое. А мать спасти, и отца вернуть, и семью восстановить – вот задача! Так на это нет уполномоченных! Где их взять?

– Только в Церкви.

– К этому я и веду! Такой подход − только в Церкви. У меня есть и друзья, и родня есть, более меня верующие…

– Скорее, более воцерковленные?

– Мне до них далеко. Надеюсь, Господь не будет слишком строг ко мне. У них нет подобных проблем. Причем, это не только православные. Их дети понимают, что такое поступать не побожески, хотя одни верят в Аллаха, а другие в Иисуса Христа. А теперь это выражение – по-божески – исчезло даже как просто фигура речи.

– Словарь всего лишь отражает жизненные реалии. Уходит из активного словаря – значит, уходит из жизни. Правда, приходит нечто другое. Например, отвязанный.

– Вот именно! Спрашивается: от чего отвязанный? Если это синоним личной свободы – пожалуйста! А если беспривязное содержание – это сюжет для Достоевского.

– Если Бога нет – все позволено?

– Не дай Бог!

– Напоследок что-нибудь обнадеживающее.

– Дайте подумать… Убежден: порядочный человек это, прежде всего, человек долга. И потому обязанность, долг и есть его первейшее право и смысл жизни.

Фото Александра Блохнина.