• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2010 год
• Номер 72
• Энергия русского слова

Энергия русского слова

Матушке Людмиле Кононовой, одной из немногочисленных женщин в яркой плеяде православных бардов, мужества не занимать. Оно досталось ей по наследству. Расстрелы, голод, лагеря, бараки великих строек – колесо истории прошлось по ее роду так, что и следа не должно бы остаться. А род уцелел, выжил и дал добрый плод − голос матушки Людмилы знают и любят по всей стране. Матушка поет обо всем, что случилось с Россией.
Мой дед схоронен в логу вороньем
А с ним две тыщи, лежат ребятки.
Никто не взыщет, и взятки гладки
Над пепелищем, где кривда свищет… 
Родилась Людмила Кононова в Перми, в 1960 году. Сейчас это время считается благополучнейшим, а тогда под тонкой корочкой коммунального уюта еще ходили волны не таких уж давних страшных лет. Старшие помнили, каково это – сиротство, клеймо «детей врагов народа», война, изматывающий труд. Они обладали особой правдой выживших, сообщающей потомству силу и выносливость. И не сглаживали острых углов, рассказывая совсем еще маленькой девочке-несмышленышу свою судьбу. Правда – первое необходимое условие, чтобы из ребенка вырос поэт. У поэта должно быть чутье на чистый звук, а в лицемерном окружении его не добьешься. Кроме правды, нужна еще любовь, много безусловной любви. Сорок лет спустя матушка Людмила посвятит целую главу своей книги сердитой бабушке, которая одна умела любить за всех. Еще условие – боль, заставляющая сердце резонировать. Жестоко, но иначе нельзя, здесь – как в игре на скрипке: чем раньше начать, тем больше шансов, что выйдет толк. Когда Людмиле исполнилось пять лет, отец покинул семью. «Я горько и страшно это переживала. Я была уверена: он ушел от меня. Значит, я не такая хорошая девочка, как надо для папиного счастья. Целыми вечерами я сидела под столом, не смея взглянуть на мир Божий!» Любовь, страдание, правда – три дара ребенку не от сказочных фей, а от людей, но без дара Божия они немногого стоят. Как-то раз Людмилу (тогда еще просто Люсю) вывели с другими ясельниками в лес погулять. Там, на неприметной тропинке, она и нашла свою волшебную поляну. Или это поляна ее нашла? «Я приникла к этим спелым небесным ягодам, к этому земляничному веселью. Земляники было много, и никто не знал, что здесь маленькой девочке открылось такое сокровище. Я как будто бы нашла пещеру со множеством драгоценных камней, с царским кладом. У меня были просто, как я сейчас понимаю, райские ощущения всеобщего лада, как будто кто-то мне улыбнулся…» Дар Божий – райское вúдение. Особый угол зрения, позволяющий распознавать небесное в земном, вечное в тленном, дивное в обыденном. Именно он, этот дар, закладывает способность к творчеству. Дальнейшая судьба матушки Людмилы, как у многих одаренных людей, выглядит чередой закономерных совпадений: музыка, поэзия, нелегкий хлеб артиста, притеснения от властей. Когда в 1984-м ее выгнали из филармонии, пришлось пойти в уборщицы. Но главной направляющей всегда оставался непрерывный поиск той волшебной поляны, Божественной полноты во всем, что окружало: в собственной душе, в людях, в книгах, в песнях. Будь то поиски себя, мы приобрели бы еще одного талантливого литератора, умеющего складно говорить. Их у нас на Руси предостаточно, только самой Руси от этого не легче. Но когда в твоих жилах живет наследственная жажда правды, в идее чистого искусства быстро становится тесно. Словно вдруг сделалась мала собственная одежда. Хочется больших вещей, настоящих, во весь сердечный рост. И тут уже без Бога – никак. Он становится неизбежен, как воздух – для дыхания. Так что воцерковление и дальнейшее возрастание до нынешнего положения матушки тоже выглядит закономерным, вернее сказать, промыслительным. В свое время стихи Людмилы Кононовой были отвергнуты советским издателем, как «неформат», неприемлемый для массовой печати. Ее творчество и по сей день остается «неформатом», заповедником чистой русской речи, точной и пронзительной. Наверное, так даже лучше: знаем мы, что случается с заповедником, когда из него пытаются сделать парк культуры. К счастью, на песни матушки не покушается никакой официоз. Масс-медиа они не нужны, потому что про Бога. Для патриотов слишком лиричные, для ультраортодоксов – чересчур эмоциональные. Под них даже у самой загнанной и окаменелой городской души легко открываются слезные протоки. А сама матушка плакать и рыдать не умеет − говорит, организм так устроен. Ей легче петь. Вот уже который год матушку Людмилу приглашают в Дубну на фестиваль «Серебряная псалтирь» в качестве почетного члена жюри. Соответственно, работать приходится в режиме нон-стоп, но ей не привыкать. Время неумолимо катится к полуночи, а на следующий день предстоит гала-концерт, и все же мы с матушкой Людмилой записали интервью для «Лампады».

– Вы − профессиональный исполнитель, но так заинтересованно слушаете новичков. Что Вас притягивает?

− Дело в том, что я человек пишущий. Творчество получает импульс от другого творчества. Меня согревает ощущение настоящего – когда в песне есть подлинность, искренность, пусть даже несовершенно выраженная; когда есть перспектива развития. И, конечно, вдвойне интересно, когда имеешь дело с чем-то зрелым. Слава Богу, я радуюсь чужому творчеству. Вот мы завтракаем, обедаем и ужинаем – так же и душе необходима пища. Другой человек − это вроде бы другой мир, и вдруг открывается удивительная возможность соприкоснуться с ним! Так мы и получаем духовную пищу. А душа питается, если встречает что-то родственное.

− Как отличить настоящие песни от ненастоящих?

− Необходимо слышать русское слово. Есть абсолютный слух в музыке – вот такой же слух должен быть и в стихосложении. Он очень важен. Русское слово творчески волшебно. Если человек способен это волшебство ощутить и идти от слова, оно становится его двигателем. Иногда слово может открыть такую перспективу, которой автор сам и не предполагал в нем. Это чудесное явление. Развивать слух слова надо так же, как музыкальный. Бывает, что он дается природой, но этого мало. Нужны и культура, и образование. Никуда не деться.

− У многих православных исполнителей наполненность заменяется внешним пафосом. Вас не утомляет пустозвонство?

− Я ничего подобного просто не приемлю. Пустословие – как соевая колбаса: и в оболочке, и цвет похож, и запах, и откусишь − вроде ничего, а все равно соя. Ни капельки не мясо. А я – за натуральные продукты.

− У каждой мамы множество забот, а уж если она – жена священника, то весь дом, как правило, на ней. Как Вам удается выкроить время
для гастролей?

− Я стараюсь равную часть времени проводить в отъезде и дома.

− В популярной православной литературе утверждается, что место женщины на кухне, при детях, а все остальное − грех против прямого предназначения.

− Кухня – место женщины в мирное время, а у нас война. Она идет уже очень давно и не прекращается, а только видоизменяется. Вспомните Смуту: тогда воевали и женщины, и дети. Да я и рада бы дома сидеть, я предпочитаю мир и покой, но что поделать? Приходится вставать и помогать, и снаряды подносить.

− Ваша позиция – позиция солдата?

− У меня есть одно стихотворение… Нет, не стихотворение, − я его еще не написала, − замысел такой:
На отчизне не бьют в набат,
Не дождаться теперь набата.
Я не женщина, я солдат.
Мне не хочется быть солдатом.

− Как же следует поступать православным женщинам, чувствующим себя виноватыми перед Богом за то, что вечно  разрываются между домом и работой?

− Ну почему сразу виноватыми? Женщина в России вынуждена нести мужское. Мы не сами выбрали себе этот путь. Женщины разрываются, мучаются – значит, они мученицы. Я думаю, Господь пожалеет их за это.

− Насколько помогает в семейной жизни причастность обоих супругов к творчеству?

− По крайней мере, в этой области не возникает глубокого непонимания. Когда, к примеру, я или муж заняты работой и не успеваем чего-то сделать по дому, мы не станем друг друга упрекать за долгие поиски рифмы. Если человек испытывает трудности в вождении паровоза, ему легче общаться с машинистом, потому что специалист поймет его лучше. С поэзией примерно так же.

− Может ли поэт что-то менять в жизни вокруг себя, влиять на мир?

− Если перевести дословно с греческого Символ веры, который мы произносим на каждой Литургии, то увидим, что Господь именуется там Творцом неба и земли. Поэт – тоже творец, только с маленькой буквы. Оттого-то и бывает тяжко в мире тем, кто одарен.

− Может ли неверующий поэт вынести такую меру ответственности?

− Он либо придет к вере, либо разрушится, не выдержав токов, проходящих через него. Слово – это не просто так, от слова бесы трепещут, когда мы Псалтирь читаем! Вот какого качества должно быть поэзия − как у царя Давида. Слово может поразить человека до тяжкой болезни, а может уврачевать. Мне после выступлений зрители рассказывали, что у них переставало болеть сердце, голова проходила во время концерта. Однажды на православной ярмарке, где у меня был стенд, подошла женщина и долгодолго на меня смотрела. «А знаете, я вас раньше слышала. У нас при храме есть реабилитационный центр для помощи людям, страдающим депрессией. И врачи в своей методике используют ваши песни». Я удивилась: как же так, песнито сложные, серьезные, воспринимаются, как тяжесть. Но, видимо, минус на минус дает плюс. Русское слово – как атомная энергия.

Людмила Кононова окончила музыкальную школу по классу скрипки. Стихи пишет с 12 лет. Первую песню написала в 1979 году. В 1982 году окончила Пермский государственный институт культуры по специальности «режиссура театра», курс Г. А. Фомина. В 1989 году познакомилась с молодым поэтом-авангардистом Андреем Кононовым, вышла за него замуж. Молодая семья уехала восстанавливать Собор Святой Троицы в г. Уржуме. В 1990 году мужа рукоположили в сан диакона, а в 1997 году – во священника. Сегодня семья Кононовых живет в Вятке. Подросли трое детей: Василию в этом году исполнится 20 лет, Алексею − 18, Марии – 13. Отец Андрей служит в храме Рождества Иоанна Предтечи. С 1998 года на студии «PROFY LINE RECORDS» записано шесть аудио-альбомов с песнями матушки на ее стихи, а также на стихи о. Андрея и других поэтов. Матушка Людмила много гастролирует в России и за рубежом. Член Союза писателей России.

Марина Нецветаева