• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2009 год
• Номер 69
• Владимир Хотиненко: без чуда не было бы и фильма

Владимир Хотиненко: без чуда не было бы и фильма

Известный режиссер нашел себя в Православии и берется за Достоевского

На кинофестивале в Выборге «Окно в Европу» сенсацией стала новая работа Владимира Хотиненко «Поп» (прокатное название фильма «Псковская миссия»). В конце сеанса весь зал встал и устроил долгую овацию мастеру, а потом еще отдельно исполнителю главной роли Сергею Маковецкому. Снят фильм в кинокомпании «Православная энциклопедия» по Патриаршему благословению. О том, что́ же принесло успех, а по сути, о главном – о религиозном выборе, о вере человека – с режиссером беседует Валерий Коновалов.

– Что нужно, чтобы фильм получился таким: хорошие актеры, сценарий, музыка? Или еще что-то?

– Еще что-то. Самое главное. Чудо. Все ингредиенты могут быть высшего качества, а фильм не получится, почему – неизвестно. Удача всегда имеет мистическую природу. Случается чудо, и все составные части образуют уже не просто сумму, а новое качество. Без этого и нашего фильма не было бы. Я рассчитывал на чудо особенно в этой картине, она для меня очень важна. Просто физически боялся, что не получится. Потому что рухнуть на такой теме… На любой можно – ничего, переживется. Но тут нельзя было. Иначе не берись.

– И когда стало ясно, что чудо есть?

– В том числе и после премьеры. Когда случайно услышал реплику зрителей. Я всё-таки много фильмов снял, были и успешные. Но такого не слышал никогда. Идут муж с женой и с ребенком. И жена, заплаканная, светлое такое лицо, говорит: «Даже уходить не хочется». Вот это что-то совершенно уникальное. Тяжелый фильм ведь: война, мучения. А им уходить не хочется! Вот ради этого стоит снимать.

– Ваш фильм о Псковской миссии?

– Да, это всё еще малоизвестная страница истории Церкви в Великую Отечественную войну. Тогда в оккупации оказалось огромное количество наших соотечественников, до 50–70 миллионов человек, население большой европейской страны. Это не считая пленных. Каково было всем этим людям? А занималась ими тогда только Церковь. Объединяла и укрепляла. При этом сама попадала в двусмысленное и очень рискованное положение. Немцы же не запрещали Церковь. Даже поначалу поощряли, как и открытие школ. Им нужен был порядок в тылу. И что было делать священникам? Бросать людей? В Евангелии ведь сказано, что это наемник бежит от овец в трудном положении, а «Аз есмь пастырь добрый» и не  брошу паству свою. Потом началась сложная игра: и Сталин, и немцы хотели использовать возможности Церкви в своих интересах. Для многих священнослужителей всё это закончилось трагически. Они погибали и от фашистов, их отправляли и в сталинские лагеря.

– Главный герой картины, священник, оказался таким живым и притягательным. В этом, видимо, большой залог успеха?

– Фактически в нашем кино еще не было, чтобы в центре фильма священник и притом положительный. Да и в западном кино если берут священника, то с каким-нибудь пороком. А у нас отец Александр – самый нормальный человек. И при этом вот такой, сильный духом, смелый, чистый и веселый. Он не выдуман. Я, во всяком случае, много таких знаю. Что-то брал для этого героя от священника в моем храме. Что-то брал от своего и Сережа Маковецкий, он ведь тоже человек верующий. Мы много смотрели хроники, например, с кадрами проповеди о.Иоанна (Крестьянкина), нашего замечательного старца. Это очень многое нам дало для понимания, в чём сила таких людей.

– В чём же – в вере?

– Очевидно. Даже по своему опыту могу это сказать. Православие делает человека сильнее, дает ясность мира. Появляется такой внутренний маячок, свет жизни бесконечной. И идешь к нему, несмотря ни на что.

– Ваш собственный путь к вере был трудным?

– Я крестился взрослым в 1980 году, учась на Высших режиссёрских курсах. Тогда вдруг почувствовал: если мой вольный образ жизни продолжится, я просто пропаду. Как будто на меня что-то сошло: мне это необходимо. Слава Богу, нашлась у нас на курсах женщина, Царствие ей Небесное (она потом стала монахиней Елисаветой), познакомила меня со священником в храме иконы Божией Матери «Знамение» на Рижской. Я при всей эмоциональности достаточно рациональный человек. Но когда собрался креститься, у меня, как говорят церковные люди, «начались искушения», доходящие до мистики.

– А религиозность не может помешать художнику? У Гоголя ведь возникали противоречия между чувством художника и верой?
 
– Да, такая опасность существует. Но Рублев же написал «Троицу». А живописцы, музыканты знали религиозное вдохновение.Гоголь – отдельная история. И не настолько, может быть, и трагическая. Ведь мы почему-то думаем: или писатель, или никто. А может быть, он другие открытия совершил бы с тех высот, на которых ему писательство показалось уже  не очень нужным. Если меня что-то такое посетит, может быть, и мне фильмы станут неинтересны, но пока я работой увлечен.

– И о чём Ваша новая работа?

– Начинаю снимать восьмисерийный фильм для Российского телевидения по сценарию Эдуарда Володарского. О Федоре Михайловиче Достоевском. И о вере, конечно же! Ведь о чём бы ни писал Федор Михайлович, его занимало то же самое, о чём мы сейчас говорим. Рогожин ли это, Мышкин ли, Карамазовы... Все́ с разных сторон ищут тот самый смысл, тот самый свет. Практически это и была его жизнь. Он пробивался к Богу, шел мучительно, сложно. Мне очень жалко стало, что в школе его не так подают. Многим кажется, что Достоевский – это нечто угрюмое. А ведь жизнь Достоевского была ничуть не менее интересна, чем его произведения. У меня к нему возникло трепетное отношение после того, как я узнал многие нюансы его жизни, когда я знаю путь, пройденный им. И он был совсем другим человеком, нежели тот, которого преподают в школе. Вот я и хочу вытащить его из стереотипов.