- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2009 год
- Номер 67
- Блаженная старица Марфа Лаврентьевна
Блаженная старица Марфа Лаврентьевна
Апреля 5 / 18
Марфа Лаврентьевна Смирнова родилась в пятидесятых годах XIX столетия в семье крепостных крестьян. Вскоре после рождения девочки умер отец, а спустя немного времени умерла и мать. Оставшись сиротой, она поселилась в семье сводного брата. Жизнь здесь была трудная. Еще ребенок, она работала от зари до зари каждый день, а есть досыта приходилось не всякий. Когда ей исполнилось двенадцать лет, добрые люди посоветовали устроиться на фабрику. Сначала Марфа была ученицей, а затем дали ей самостоятельную работу. Была она девочкой тихой, работа от младенчества как бы прикипела к рукам и всегда спорилась, так что на фабрике всем нравилась кроткая сирота. Впереди предстояла работа и верный заработок. Но её сердце не находило покоя в той независимости и сытости, которые она теперь обрела. У кого на уме женихи и веселье, а у неё сердце горело желанием обойти все святые места Православной Руси, предчувствуя, что они являются источником великой благодатной силы, которая может дать благословенное направление всей жизни человека и спасти душу от духовного голода и смерти. И уговорилась Марфа с хозяевами, чтобы каждую весну отпускали её в паломничество по святым местам, с тем чтобы осенью она возвращалась. Православные фабриканты рады были, что имеют в подчиненных глубоко верующего человека, и перед каждым паломничеством вели Марфу к себе и передавали ей крупные суммы денег – пожертвования в монастыри. Так она прожила тридцать лет. Всякое с ней за время странствий случалось. Много обошла Марфа знаменитых своими святынями монастырей и лавр Православной Руси, но любезней всего её сердцу был небольшой Кожеезерский монастырь в Архангельской губернии. Среди болот и лесных луговин, бескрайних лесов и озер была расположена эта обитель. Особенности расположения и молитвенный настрой её были близки страннице. Теперь она обрела и духовного отца, игумена монастыря. В свое время Промыслу Божию стало угодно, чтобы она изменила свой подвиг: после тридцати лет странничества Марфа заболела и остальные двадцать два года своей жизни пролежала неподвижно. Заболев, она написала игумену монастыря: «Помолись обо мне, отче, чтобы мне не заваляться». – «Ты полежишь, а не заваляешься», – ответил тот. Теперь ей Самим Богом дарована была возможность непрестанно молиться. Ничто не развлекало её внимания, и она горячо благодарила Бога за являемые ей великие милости. «Господи, – говорила она, – я великая грешница и недостойна такого места, где теперь нахожусь, а Ты девяносто девять овец оставил, а за мной одной погнался, меня взял в охапочку да и держишь теперь». За смиренное и кроткое перенесение скорбей Господь наделил Марфу Лаврентьевну дарами рассуждения и исцелений. Множество народа её посещало, ища совета и духовного утешения. В деревне Зубиха мать выдала свою дочь замуж. Пожила та немного с мужем и задумала развестись. Тут и мать стала уговаривать её оставить мужа и вернуться домой. И дочь вернулась. Но не давала им совесть покоя: ладно ли сделали? Стали они искать духовного человека, чтобы посоветоваться. Пришли к Марфе Лаврентьевне. Полон дом народа, возможности нет рассказать наедине, а вслух о таком – неловко. Наконец все ушли в церковь. Старица их позвала, усадила рядом, выслушала и сказала: – Ты думаешь, что пожалела дочь? А ты её в яму толкаешь. Ты в церковь сходишь, вернешься, старушки соберутся, побеседуешь, а дочери куда идти? Она не девушка, подруг для неё теперь нет. Ты её к себе пригласила жить, а она ведь теперь не твоя.
– Что же мне теперь делать? – спросила женщина. Марфа Лаврентьевна ответила:
– Я тебе своим умом скажу. Ты, если хочешь пожалеть дочь, то, как придешь, возьми её… Днем-то стыдно идти, днем не надо, а вечером никто не увидит вас… Да придите к свату, свахе и зятю, в ноги им поклонись да прощения проси. А дочь пусть за тобой. И скажи: «Я её вам вручаю, что хотите с ней, то и делайте». Ты смирись. Да прощения проси, потому что она не твоя, ты её и не бери. Женщина послушалась, и в точности они с дочерью исполнили всё, как велела Марфа Лаврентьевна. И вот диво – никаких ссор теперь у них с мужем не было. Провожала женщин к старице молодая девица Евдокия. Ответы старицы поразили её, и пришло желание остаться, тем более, что хотелось ей найти для себя близкого к Богу наставника. А тут и сама Марфа Лаврентьевна, когда Евдокия пришла к ней в следующий раз, заговорила о том же.
– Ты с кем живешь? – спросила она.
– С мамой да с сестрой.
– Больно хороша у вас семья: в честь Пресвятой Троицы. Замолчала. Вздохнула. И говорит:
– Ты оставайся у меня. У меня сейчас никого нет за мной ходить. А ты в силе, пожила бы у меня. Согласно это предложение с желанием самой Дуни, но уже знает она, что не свою волю надо творить, а искать воли Божией. – Хорошо, – ответила Дуня, – только я сначала к батюшке схожу в Кинешму. Если он благословит, то останусь. И, помолившись, отправилась она к о.Константину Разумову, священнику Кинешемского Успенского монастыря. Он благословил её и сказал:
– Желание есть, поживи, сколько поживется. Строго ты не бери срок, а сколько Бог подержит. Получив благословение, она не стала и домой заходить, а сразу пошла к Марфе Лаврентьевне. Мать уже потом её разыскала и попыталась было уговорить вернуться домой, но безуспешно. Три года прожила Дуня у старицы, домой приходя раз в год и то ненадолго. Трудно за больным человеком ухаживать, но Дуня нисколько этой трудности не ощущала. Была она здорова. Старица первое время ни в чем её желаний не стесняла, и всё у неё ладилось и спорилось. И хотя все желания Дуни были благие, направленные к пользе старицы, но не всё то благо, что видится таковым. Видела старица, что эта жизнь не поведет молодую послушницу к добру, укрепляя в ней страсти. И стала Марфа Лаврентьевна бесплодные ветви страстей срезать и окорачивать. Задумает что-нибудь Евдокия сделать, уже вообразит, почему и зачем, уже знает, как будет делать, а старица: «Нет, этого не делай, а сделай то-то». 
И назовет противоположное, чего как раз и не хочется Дуне. Вспыхнет в душе раздражение, а куда денешься? Хотя бы с неудовольствием, а надо делать. Так стала Марфа Лаврентьевна пожелания Дуни теснить и ограничивать и, наконец, так их прижала, что всё восстало в душе послушницы. Вся жизнь у старицы виделась теперь как невыносимая мука, неугасаемый огонь, на котором горел хворост страстей, опаляя душу и всё не сгорая. Хоть всё бросай и беги! Год она терпела, а концу второго пошла к своему духовнику о.Константину испросить благословения уйти. Отец Константин, зная, что старица скоро умрет, и то, насколько духовно полезна для Евдокии жизнь у неё, посоветовал ей еще потерпеть, хотя не настаивал, чтобы она обязательно осталась. «Если же станет невмоготу, то ты так ей скажи, – посоветовал он. – Матушка, когда я к тебе пришла, ты не одна была? Не одна. Всё-таки к тебе две девушки ходили и если не на день, то на ночь одну никогда не оставляли. Раз я тебе не нужна, то ты меня выгони». Евдокия высказала это старице, а та и не удерживает: – Иди, иди. Уж больно у тебя отросли сучья великие. А у Евдокии на душе неспокойно: как уйти, оставив беспомощного человека. А старица и на это уже дает свой ответ:
– Ты возьми ключ от моей кельи да пойди в поле и выбрось его. Ключ мой подымут, меня разыщут и одну не оставят. Знала Марфа Лаврентьевна, что если не переломит себя сам человек, не склонит свою волю на доброе, то не будет от него никакого прока, сам себе будет в тягость. Пораздумала Евдокия, поплакала над своей участью, над тем, что как ни смиряешься, а всё своя воля сильней, – и осталась. Три последних года перед смертью Мария Лаврентьевна пролежала неподвижно на левом боку, ни разу не попросив, чтобы поменяли её положение, только иногда просила правую или левую коленку поправить. За двадцать два года у неё ни разу не образовалось пролежней. Ела она очень мало, зачастую откладывая и это малое, не прикасаясь, бывало, к пище по нескольку дней. Зато всё приносимое ей охотно отдавала нуждающимся. Были семьи, которые она поддерживала годами, как, например, семью священника Николая Житникова. Он служил в Сретенском храме в городе Кинешме. Так случилось, что жена оставила его с тремя детьми и вышла замуж за другого. И здесь на помощь ему пришла Марфа Лаврентьевна. Через о.Николая она поддерживала отношения с Патриархом Тихоном, знавшим её как духоносную старицу. По благословению Патриарха с неё была снята для него фотография. После смерти игумена Кожеезерского монастыря Марфа Лаврентьевна стала духовной дочерью епископа Кинешемского Василия. Весной 1927 года в Великий пост старица занемогла и, зная, что приближается время её отшествия, сообщила о том своим близким. В Вербное воскресенье церковь была полна молящихся; многие после службы пошли проститься со старицей. На другой день, 18 апреля, Марфа Лаврентьевна послала Евдокию в деревню за женщиной, которая читала отходные молитвы над умирающими. Но та, отговорившись занятостью, обещала прийти позже. Подходя к дому, Евдокия столкнулась с о.Николаем Житниковым.
– Ну как? – спросил он.
– Да уж очень плохая. Не знаю, застанете ли Вы, батюшка, её живой. Они вошли в дом. Кругом царили мир и покой. Старица лежала у окошка, через которое обычно кормила прилетающих каждый день голубей, и дыхания её уже не было слышно. Но она еще была жива. Отец Николай начал читать молитву на исход души, и, когда дочитал, старица тихо предала Богу душу. Гроб у неё был давно приготовлен. Хоронили её в Великий Четверг. В день похорон одна женщина, не любившая старицу, шла из деревни Мичковки и вдруг ощутила необыкновенное, неземное благоухание. Она шла дальше, а благоухание не только не уменьшалось, а становилось сильнее. Объяснилось всё, когда она увидела, что навстречу ей несут открытый гроб с телом старицы. «Никого не осуждай и не таи в сердце своем ни на кого зла, ибо ты никогда не сможешь знать, как будет принят Господом тот, кого ты сейчас осуждаешь», – пронеслось в тот миг в голове женщины, и раскаяние как последний благодатный дар старицы коснулось её сердца. Похоронили Марфу Лаврентьевну на кладбище села Углец Ивановской области с южной стороны храма, неподалеку от алтаря. До сих пор сохраняется среди православных память о ней и не угасает почитание её подвигов и благодатных даров.
Из труда игумена Дамаскина (Орловского) «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Жизнеописания и материалы к ним». Книга 2. Тверь: Булат, 1996.
Печатается с незначительными сокращениями.