- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2009 год
- Номер 66
- Епископ Иларион (Алфеев): «Что значит сегодня быть православным?»
Епископ Иларион (Алфеев): «Что значит сегодня быть православным?»
- Владыко, каково, на Ваш взгляд, положение православного человека в современном обществе у нас и в мире? Какие угрозы, существующие на Западе, могут стать актуальными и для нас?
– Мы помним те времена, когда религия у нас фактически была запрещена. Она не была запрещена официально, но верующий человек не мог занимать достойного места в обществе. Религия была вне общества. И официальная идеология строилась на отрицании традиционных для религиозного человека ценностей. Многие у нас в те годы думали, что на Западе всё совсем по-другому, что там свобода совести, свобода вероисповедания. Это действительно так, то есть гонений на Церковь, какого-то насильственного закрытия храмов или репрессий священнослужителей нет. Но за последние несколько десятилетий на Западе произошли очень существенные сдвиги в общественном сознании. Они связаны с целым комплексом явлений, которые имели место после Второй мировой войны. В частности, это так называемая «сексуальная революция», которая заставила людей совершенно пересмотреть многие традиционные взгляды на семью, на роль женщины и мужчины в семье, в обществе, на целостность брачных отношений, на отношение к сексуальным меньшинствам, к брачной неверности и так далее. Многое из того, что в представлении практически всех традиционных религий является незыблемой основой человеческого бытия, современная светская культура подвергает уничижению и осмеянию. Сейчас, например, идеалы брака, супружеской верности, деторождения в молодежной среде на Западе совершенно не пропагандируются, наоборот, скорее осмеиваются как что-то устаревшее, вышедшее из моды. Я даже не говорю о чисто религиозных идеалах, а просто об образе жизни, который ныне строится на совершенно иных ценностных парадигмах. И в основе всего лежит воинствующий индивидуализм, гедонизм – культ наслаждения, потребительства. И всё это создает кризисную ситуацию для каждого человека в отдельности и для целых народов. Страны Запада оказались в глубочайшем демографическом кризисе. В отличие от нашей страны, где для этого есть объективные экономические причины, там причины духовного характера. Главная – отсутствие у молодых пар, у женщин интереса к рождению и воспитанию детей. Это страшная проблема, перед которой стоит вся западная цивилизация. Если эта проблема не будет решена, западная цивилизация просто погибнет. Но это только одна сторона многопланового процесса отпадения очень многих людей на Западе от религиозных ценностей. И остановить данный процесс может только религия, только Церковь. Основная ответственность за Европу лежит на Римско-Католической Церкви. Но возрастает и значение Православной Церкви, которая тоже защищает традиционные ценности, традиционный семейный уклад и традиционный церковный уклад. Православные храмы на Западе – это сегодня центры притяжения для тех людей, которые сознают безысходность и бессмысленность современной западной культуры.
– Когда речь идет о ситуации в России, что Вам более присуще: оптимизм или пессимизм? Со стороны, говорят, виднее, в данном случае географически со стороны. По Вашему мнению, к хорошему или к плохому движемся?
– Хотел бы быть оптимистом, но реальность заставляет быть реалистом и видеть вещи не такими, какими хотелось бы, а такими, каковы они есть. Мне кажется весьма положительным, что созданы возможности для возрождения религиозной жизни. Эти возможности Церковь использует по максимуму. Всё, что можно было восстановить, восстановлено или восстанавливается. Всё, что можно открыть, открывается. Это замечательно и очень радует. Меня беспокоит другое. Мы сейчас открываем десятки тысяч храмов, сотни монастырей. Но что произойдет через 20–40 лет? Будут ли эти храмы наполняться прихожанами, монастыри иноками? Продолжится ли тот энтузиазм, на котором держится сегодняшнее религиозное возрождение? Я наблюдаю, как на Западе постепенная секуляризация и обмирщение человеческого сознания постепенно съедают те плоды, которое могло бы принести религиозное возрождение. И думается, что наш совершенно беспрецедентный количественный рост Церкви – это только первая часть той программы, которую нам надлежало бы осуществлять. А вторая часть должна заключаться в том, чтобы очень серьезно расширить те каналы, по которым Церковь может влиять на внецерковный мир. У нас сейчас есть все возможности для того, чтобы нашу паству, которая уже в Церкви, духовно окормлять и создавать для неё максимально благоприятные духовные условия. Но у нас по-прежнему довольно мало возможностей и навыка работы с внецерковным миром. А если мы с этим миром работать не будем, если не будем работать с молодежью, с детьми, то потеряем следующее поколение. И, настроив храмов, мы начнем сдавать их в аренду, как сейчас на Западе католические и протестантские храмы сдаются в аренду ресторанам или каким-то другим заведениям. Мне кажется, что, во-первых, Церковь должна иметь более серьезные возможности для миссионерской деятельности в обществе. Безусловно, в школах в той или иной форме необходимо преподавать основы Православной веры или основы Православной культуры, или основы религиозной культуры, чтобы дети именно с детства и с юности узнавали, что такое религия, почему верующие люди верят в Бога, что значила религия в истории России. Во-вторых, если в обществе Церковь сейчас занимает достойное положение, то в СМИ она по-прежнему на некоем маргинальном, усеченном месте. Для того чтобы Церковь могла влиять на общество и более активно присутствовать в СМИ, ей самой нужна более солидная материальная база. На Западе Церковь либо обладает недвижимостью, либо имеет возможность получать так называемый церковный налог, то есть верующие часть своего налога отдают не государству, а Церкви. В России Церковь живет только на пожертвования. В результате, если спросишь какого-нибудь епископа на Западе, сколько в его епархии церковных школ, он отвечает: «Триста», а нашего спрашиваешь, он отвечает: «У нас одна». Его спрашивают: «А кто финансирует ваши церковные школы?» – «На 90% финансирует государство, а на 10% сами». А мы говорим: «Наши церковные школы государство не финансирует, мы должны жить на пожертвования верующих». Следующий момент – это то, что гораздо больше внимания даже при имеющихся средствах и возможностях Церковь должна обращать именно на выстраивание мостов между нею и современной нецерковной цивилизацией, внецерковным миром. Этих мостов сейчас очень мало. Человек, который с улицы попадает в храм, не находит зачастую пространства, где бы он мог начать входить в церковную жизнь. Он может прийти и уйти, и никто не заметит этого. То есть Церковь живет своей жизнью, а мир своей, и точек соприкосновения не так уж много. Не во всех приходах есть миссионерские или катехизические классы. Далеко не все приходы издают приходские листки или какие-то простые книжки, брошюрки для людей, которые ищут пути в Церковь. Часто бывает, что человеку дают книжку «Как вести себя в храме», в ней написано, как креститься, где кланяться, к каким иконам прикладываться, но совершенно не объясняется, ради чего всё это, чтό вообще дает человеку религия, чтό дает ему Церковь. Мы должны сами идти навстречу людям, искать людей и терпеливо, внятно, современным языком разъяснять им, во чтό мы верим, чтό нам дает эта вера, чтό им может дать вера, если они поверят в Бога.
– А как Вы сами пришли в Церковь, ведь в то время это было не так легко?
– Да, тогда практически невозможно было открыто исповедовать Православную веру и при этом оставаться полноценным членом общества. Я одиннадцать лет учился в специальной музыкальной школе и за эти годы не встретил там, как мне казалось, ни одного верующего человека, хотя теперь знаю о некоторых из соучеников, что они были верующими, но скрывали. Сначала пришла в Церковь моя мама в возрасте 38 лет. Меня крестили тайно, на дому. В тринадцать лет начал ходить в церковь Воскресения Словущего на Успенском Вражке, там начал прислуживать и читать за богослужением. Однажды я заметил в толпе молящихся одну из своих преподавательниц. Встретившись со мной взглядом, она, кажется, испугалась больше, чем я, и поспешно покинула храм. Спустя некоторое время меня попросили в школе, чтобы я прекратил ходить «туда». Я ответил, что это невозможно. Случай как-то замяли. Я доучился и даже поступил в консерваторию. Но через некоторое время понял, что надо делать главный выбор в жизни. И я его сделал, посвятив себя целиком Богу. Епископ Иларион (Алфеев Григорий Валериевич) родился 24 июля 1966 года в Москве. 19 июня 1987 года в соборе Виленского Свято-Духова монастыря пострижен в монашество. В 1991 году окончил Московскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия, в 1993 году аспирантуру МДА и был направлен на стажировку в Оксфордский университет, который окончил со степенью доктора философии. Епископская хиротония в 2002 году. С 2003 года назначен епископом Венским и Австрийским с поручением временного управления Будапештской и Венгерской епархией и с сохранением должности Представителя Русской Православной Церкви при европейских международных организациях в Брюсселе. С марта 2009 года – Председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата. Автор более 600 публикаций, в том числе монографий по патристике, догматическому богословию и церковной истории, а также переводов творений Отцов Церкви с греческого и сирийского языков. Автор музыкальных произведений камерного и ораториального жанра.
Беседовал Валерий Коновалов.