Царский путь внутри себя

Настоятель домового храма мученицы Татианы, профессор Московской духовной академии протоиерей Максим Козлов беседует с главным редактором журнала Павлом Демидовым о том, насколько важно и спасительно для человека воздержание во всём и как губительна для него невоздержанность.

–Отец Максим, тема воздержания – главная в этом номере журнала. И наша с Вами беседа – своего рода ключ к ней. К сожалению, многие, задумываясь или рассуждая об этом, сводят воздержание к системе неких запретов, причем касающихся в основном сферы чувствований. Хотелось бы внести в эту проблему ясность.

– Если начать издалека, то понятие меры как необходимое условие для правильного устроения души человека было знакомо уже греческим философам, в частности стоикам. Ничего слишком – вот та нравственная максима, которую считали непреложной. Христианство также отводит наличию меры в жизни человека весьма существенное место. Воздержанию можно поставить синоним: это удержание от чего-то, ограждение себя от чего-то. Чего? Переполняющего, неправильного, чрезмерного, увлекающего душу, увлекающего всего человека. Удержание себя от страстного прилепления к чему бы то ни было в этом тварном мире. И, конечно же, воздержание от греха как такового.

– Это можно считать главной задачей земного бытия православного человека?

– Во всяком случае крайне существенной задачей. Ибо неотъемлемой частью нашего земного бытия всегда остается невидимая брань за то, чтобы непадательное пребывание христианина в обродетели восторжествовало в нашей жизни, чтобы наша воля была во всём согласна с волей Божией. Это первая и необходимая часть – удержание себя от греха. Но, впрочем, удержание следует понимать и шире. Есть вещи, которые запрещены заповедями, потому что они греховны по сути, скажем, воровство, клевета, непочитание родителей. А есть то, что становится греховным потому, что мы нарушаем запрет, заповеди, устав, хотя эти вещи греховными по природе не являются. Скажем, есть пища, вкушение которой само по себе не грешно, – мясо, масло, молоко. Но есть заповеди, правила, запрещающие эту пищу в среду ив пятницу и в дни Великого и других постов. Пренебрегая этим запретом, мы как раз нарушаем заповедь, церковный устав. То есть воздержание предлагается не только как отставание от того, что очевидно греховно, но и как способ аскетического упражнения, как лествица в возрастании добродетели, чтобы душа возрастала от меры в меру, чтобы человек мог переходить со ступеньки на ступеньку в своем внутреннем приближении к Богу, на пути обожения, на пути христианской жизни.

– Этот принцип, как я понимаю, универсален для всех.

– Как принцип – да. Но мера, позволяющая придерживаться его, конечно очень различна. В воздержании нужна постепенность. Здесь можно вспомнить хрестоматийные слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что, если ты видишь новоначального, слишком быстро влезающего на лествицу добродетели, твой долг остановить его, даже если он и упадет с пока еще небольшой высоты на землю. Потому что непадательность в добродетели достигается только путем постепенного, устойчивого восхождения, а не скачком. Еще один важный аспект темы, который нельзя забыть, который, может быть, относится к людям, уже знающим, что такое духовная жизнь, и старающимся себя вести внимательно, но который не упомянуть нельзя. Христианин должен уметь хранить меру даже и в благих проявлениях своей души. Нужно уметь в меру радоваться и в меру печалиться. Естественна скорбь по усопшим сродникам. Но апостол Павел учит нас не скорбеть так, как скорбят прочие, не имущие упования,но растворять эту скорбь верой в вечное воскресение и в грядущую встречу. Естественно христианину радоваться благодати и дарам Духа Святого, которые мы получаем на молитве. Но неумеренное пребывание в этом чувстве радости, знаем мы из житий святых, в частности преподобного Силуана Афонского, может на время лишить человека этого благодатного состояния. Так что и здесь нужна мера, нужно воздержание. Существует некая универсальная внутренняя норма, внутренний закон человеческого бытия, так как человек Богом сотворен и устроен. Соответственно, нарушение этого закона не есть просто дисциплинарная ошибка, дисциплинарное прегрешение. Длить это состояние– значит идти против рожна, что не может не повести к различного рода отрицательным последствиям для человечества. Человек обязательно с ними столкнется, но не как с наказанием, а как с неизбежным следствием, как, собственно, это имеет место в физическом мире. Если, пренебрегая законом тяготения, человек будет прыгать с девятого этажа, он как минимум переломает руки, ноги и шею. Так же и здесь. Нарушение универсальных законов духовного бытия, в том числе меры воздержания, приведет к таким же изломам нашего внутреннего человека.

– Иными словами, этот путь меры есть царский путь внутри себя?

– Да. А Великий пост – великая школа этого научения.

– Сегодня о кризисе не говорит только немой. Вряд ли и мне удастся обойти эту тему. Можно ли утверждать, что кризис, который потряс все человечество, есть закономерный итог общего движения, что это естественный этап следования именно путем невоздержанности?

– Я бы не придавал, честно говоря, глобального значения нынешним экономическим происшествиям. Да, хочется красиво сказать, что общество потребления неизбежно рождает кризисы, один из которых мы теперь видим, и это есть попущение Божие или наказание Божие за то, как мы жили последние десятилетия или столетия. Мы с вами тем не менее знаем, что и тогда, когда потребление не было в такой мере идолом, каким оно стало в современном обществе, человечество переживало свои кризисы. И тогда, когда большая часть европейской и восточноевропейской цивилизации была христианской. Наверное, мы должны понимать, что возникновение политических, экономических и иных кризисов, катастрофических явлений – это последствие прежде всего изначального грехопадения человека. Не результат каких-то сугубых ошибок отдельной эпохи, которые, скорее, могут давать этому частное оформление преимущественно к частным же заблуждениям той или иной эпохи. Если мы хотим оставаться в пределах христианской историософии, то вспомним слова апостола Павла, что состояние твари есть последствие греха Адама, которое, конечно же, умножается грехами последующих поколений. Но корень находится всё же именно там.

– Не значит ли это, что особой вины нас, сегодняшних, в этом нет?

– Я не склонен оправдывать общество потребления и говорить, что оно лучше, чем оно есть. Но вспомним Блаженного Августина и его труд «О граде Божием». Он пишет о тогдашнем римском обществе, отчасти языческом, но уже, хотя бы по форме, в значительной мере христианском. Если мы вспомним, что писали святые отцы-проповедники о нашествии монголов на Русь, о тогдашнем состоянии русского общества, то увидим очень много сходного в нравственной оценке происходившего там. Так что я бы не делал излишне смелых эсхатологических выводов ни из сегодняшних событий, ни из именно конкретного состояния человечества в конце XX, в начале XXI века. Да, есть, конечно, какие-то виды грехов, которые не имели распространения еще 100, 200 или 300 лет назад. Но сказать, что общество XVIII или XV века являлось идеальным, было бы большой уступкой истине. Поэтому мы должны хранить такой же средний, царский путь воздержания и от слишком резких оценок осуждения сегодняшнего состояния человечества. Впрочем, будем помнить о том, что наши благочестивые предки имели склонность всякие внешние тяжкие и скорбные обстоятельства называть посещением Божиим. Потому что это шанс Бога, даваемый людям Творцом, Вседержителем мира. Иногда он дается конкретному человеку, иногда, как ныне, целым сообществам человеческим тогда, когда они не выдерживают благополучия без греха для своей души, чтобы некоторым образом опомниться посредством внешнего неблагополучия. Кто и как сегодня этим воспользуется, мы сказать не можем. Того, что такой шанс в широком смысле слова человечеству Богом предлагается, мы не можем не видеть.

– При нынешней апостасии могут ли рассчитывать современные немощные люди на то, что к ним будет больше снисхождения?

– Если мы посмотрим творения святых отцов и учителей Церкви, то мы у многих из них прочитаем, что христиане последних времён спасутся не великими подвигами, а самим фактом сохранения веры и верности во времена всеобщего отступления от Бога и Божией правды. Это, конечно, не нужно понимать нам как основание для потакания себе. Это необходимо нам для той же трезвости, когда мы смотрим вокруг и нам кажется, что мы не видим великих светильников веры, угодников, подобных святым прежних веков, которые сияли бы чудотворением, дарами прозорливости, нравственный авторитет которых распространялся бы на всю Церковь. Значит, так ныне попущено Творцом, что в нынешней ситуации обезбоживания окружающего мира само по себе сохранение верности Богу и Церкви может быть человеку вменено во спасение на Страшном Суде. Действительно, если, исходя из христианского понимания, рассматривать исторический процесс как процесс разделения добра и зла, который в последние времена достигнет своего итога, мы не можем не видеть, как он стремительно ускоряется, как человечество нынешнее отличается от человечества двух-трёхсотлетней давности, когда действительно так много доброго и светлого было и в естественном состоянии человека, даже не просвещенного Христовой истиной, и в народах, в разной степени удаленных от истинной Церкви. Теперь мы всё отчетливей видим, что к нравственному состоянию, в каком пребывает и европейское, и американское общество, постепенно приближаются и остальные регионы мира и что единственным источником добра, совести и нормой жизни остается Христова Церковь.

– Мне вспоминается фильм Стэнли Крамера «Этот безумный, безумный, безумный мир». Ему почти полвека. Тогда он произвел буквально оглушающее впечатление, а сегодня, в сравнении с тем, что нас окружает, выглядит невинной забавой в детском саду. Люди сошли с ума в погоне за острыми ощущениями.

– В связи с этим очень важно сказать следующее. Иногда путь христианской жизни представляется людьми, особенно извне, хотя и правильным, но скучным и серым. Что поделать, грех и порок, очевидно отвратительные, в иных своих проявлениях кажутся яркими и привлекательными. Добродетели кажутся такими тоскливыми и дидактичными… Мы должны свидетельствовать и проповедовать, что Православие – это не мещанско-бюргерская добропорядочность, что святость – это не гражданская хорошесть, что христианин или христианка – это не гоголевская дама, просто приятная или приятная во всех отношениях, но что это такая яркость жизни, такая высота и такая атмосфера, каких никакой внешний экстрим, никакой адреналин или удар по нервам, который дается припаданием к тем или иным порокам или страстям, человеку никогда дать не могут.

– Но об этом, видимо, можно говорить только с людьми, пребывающими в таком состоянии. Иначе это просто публицистика.

– Да, рассуждать о Христианстве с теми, кто не живет в Церкви, как минимум малополезно. Но и не говорить об этом нельзя. Та же семейная добродетель. Целомудрие как норма семейной жизни. Воздержание от всякого греха до вступления в брак. Ограничение себя в желании иметь всё больше. Бег за новыми марками, моделями… С православным об этом можно говорить на одном языке. Нецерковному человеку это нужно разъяснять.

– Есть еще грань этой темы, быть может, неочевидная, но, по-моему, к ней примыкающая. Ревность родителей в стремлении как можно быстрее привести детей ко Христу. Как часто, наблюдая в храме родителей с их детьми, думаешь о необходимости воздержания…

– Это отдельная проблема нашей современной церковной жизни. Она очень серьезная и заслуживает, видимо, отдельного номера. Сейчас ситуация такова. У нас огромное количество родителей, которые сами не имели церковного детства. Но они умозрительно хотят делать церковное воспитание детей правильным. И в результате часто калечат детей и при этом отталкивают их от Церкви. Они часто требуют от детей того, что сами не могут дать ни Богу, ни Церкви, словно хотят реализовать себя в собственных детях. Одних делают конформистами, которые лишь создают видимость, но в действительности ничего не делают. А в других, более жестких по своей конституции, порождают протест. Но известно, что невольник не богомольник. В притче о блудном сыне почему-то не обращают внимания вот на какую деталь. Отец не стал принуждать сына жить праведно, хотя имел на это все права. Когда он понял, что сын его примером сейчас руководствоваться не будет, он дал ему имущество, дал ему то, что тот хотел, и отпустил его в страну далече. Потому что принуждение привело бы к худшему.

– Можно сказать, что это притча и о воздержании от принуждения?

– Вполне. Это чрезвычайно важно. Бесплодны попытки сделать из своих детей святых таким пособом. Очень нужны публикации, свидетельствующие о том, как это было в семьях, где традиция не прерывалась. У о. Владимира Воробьева или у матушки Наталии Соколовой никакой неумеренности, длительных выстаиваний утреннего и вечернего правила, чтения по-славянски стоя, неумеренно жестких постов для детей... Ничего этого не было, но зато у них сохранялась любовь к Церкви и стремление в ней остаться. А потом человек сам дорастал до мерысвоего воздержания. Важно было в ребенке удержать любовь к Церкви, понимание того, что молитва – это разговор с Богом, а не тяжкая обязанность, что Церковь – это хорошо. Об этом часто забываем. Но, повторяю, это предмет отдельного, обстоятельного разговора, и давайте оставим его на будущее.

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Царский путь внутри себя