Православная молодеж. Православие-лайт?

Корреспондент «Лампады» Павел Демидов беседует с настоятелем храма Живоначальной Троицы в Хохлах, духовником
московской Свято-Владимирской православной гимназии протоиереем Алексием Уминским.

– Отец Алексий, прожито какое-то количество лет, накопился определенный опыт. Ваше служение в основном связано с молодежью. Как, на Ваш взгляд, изменилась ли она?

– Меняется время, меняется атмосфера. Естественно, меняются люди. Я, например, приходил в Церковь в брежневские времена, во время застоя. Тогда это было очень значительным шагом.

– Из-за угрозы попасть в немилость властям?

– О нет. Причина в другом. Тогда не было такого, как сегодня, количества храмов и монастырей, где можно было бы получить духовные советы. Не было такого количества духовной литературы. И как следствие была очень ограниченная возможность для самореализации. Но именно в силу этого молодежь, как ни странно, реализовывала себя предельно полно.

– В самом деле звучит парадоксально.

– И тем не менее. Потому что тогда приходили в Церковь всерьез. Значит, они искали и находили возможность для максимальной отдачи себя. А теперь, конечно, всё немножко иначе,потому что сейчас… поверьте, это не какое-то брюзжанье.

– Я понимаю.

– Это иная мера взгляда на свое место в Церкви.

– Но это объективный взгляд?

– Да, объективно эта мера иная, хотя запрос Церкви остается тем же самым. Человек, приходящий в Церковь сегодня, часто не чувствует, что его связь с Церковью – это одновременно ослабление связи с окружающим его миром. Мне кажется, это очень серьезная проблема. Отсюда и большая ответственность, которая ложится на пастырское сообщество при выстраивании своих
отношений с молодежью. Не нужно думать, что это должно быть какое-то особое отношение типа «православия-лайт», православия с пирсингом. На мой взгляд, это неправильно.

– Мы затрагивали эту проблему в «Лампаде». В прошлом году.

– К сожалению, она не утратила актуальности.

– Увы… Так можно очень далеко уйти.

– Даже не в этом дело. Но мы всё время становимся в позицию, что всем нужно сделать какой-то специальный социум, собственный мир внутри Церкви создать. Особый мир в Церкви для молодежи. Особый мир в Церкви для детей. Мне кажется, не может быть такого. Церковь универсальна. Она одна и та же для всех: и для старого, и для молодого. В Церкви нет специальных условий для существования какой-то определенной прослойки общества. Нет Церкви для рабочих, нет Церкви для интеллигенции, нет Церкви для крестьян. Не может быть Церкви и для молодежи.

– Можно ли сказать, что это – стремление приспособить Бога к себе, а не себя к Богу?

– Может быть, это и не так. Думаю, в самόй идее, что в Церкви должна существовать какая-то особая субкультура, есть что-то искусственное. Хотя, конечно, должно быть молодежное движение, потому что молодежи интереснее быть друг с другом. Это всё понятно. И такое движение молодежи должно существовать в Церкви.

– Но опять же в рамках Церкви.

– Разумеется, в рамках Церкви. Мне кажется, на сегодня существуют два таких момента. С одной стороны, есть молодежное движение, оно формируется, когда активные молодые христиане стремятся реализовывать себя в каких-то важных церковных делах: в милосердии, в других церковных миссиях. Это им доступно, они сильны физически, приспособлены, они могут горы свернуть. И здесь очень важно собирать людей вместе, соединять, организовывать, давать им возможность двигаться внутри Церкви. Это одно. А второе… Есть такая точка зрения, что, если ты молодежь, значит, ты несешь в Церковь какие-то собственные правила, что ты в принципе можешь жить и в Церкви, и в миру, что можно воцерковить любую молодежную тусовку. Вот это, по-моему, опасный
момент. Существование внутри Церкви какой-то молодежной субкультуры, когда человек, приходящий в Церковь и принимающий Православие, в общем-то при этом не меняется, то есть он всеяден, поликультурен, – это всё в достаточной мере странно. Однако многие считают, что это такой миссионерский путь, что к молодежи надо идти так и разговаривать с нею на её языке. Я не уверен в том, что у нас миссия должна обращаться к каким-то определенным возрастным категориям.

– У нас это у кого?

– Я имею в виду священство. Миссия существует для всех. Однако почему-то молодежь выделяется в какую-то особую категорию, но никто не думает о миссии среди пожилых людей, хотя таких людей большинство в нашей стране. Они стоят на самом серьезном пороге, за которым следуют болезни и смерть. А многие из них в отличие от сегодняшней молодежи воспитаны к тому же в самых строгих и серьезных атеистических рамках. Представляете, каково им? У нас нет миссии среди рабочих, этого колоссального количества людей среднего возраста, не очень высоко образованных, погрязших в житейских проблемах и живущих преимущественно экономическими категориями. Эти люди действительно далеко отстоят от Церкви. Но у нас постоянно носятся с идеей миссии среди молодежи. В этом смысле я совершенно согласен с отцом Александром Шмеманом, что это самая неблагодарная среда. Эти люди меняют свою точку зрения через каждые 15 минут, они находятся в периоде созревания. У них еще огромный выбор. А мы начинаем подлаживаться под них, под их молодежную субкультуру, начинаем меняться вместе с ними… Ради чего? Они вырастут. Они сбросят с себя заклепанные куртки, постригут свои оранжевые волосы, вынут пирсинг, превратятся, как сейчас говорят, в этакий офисный планктон или еще во что-то… Как это произошло с любым молодежным движением на Западе. Все их причиндалы станут супермодой, но уже для следующего поколения и будут продаваться в бутиках за огромные деньги, как сейчас продаются рваные джинсы. Они выйдут из этого возраста очень быстро и станут осмысленными людьми. Допустимо ли церковной миссии настолько уходить в эту проблематику, давать сразу такой запал этой миссии, что, ребята, ничего, мол, не изменится в вашей жизни, если вы станете православными. Пожалуйста, будьте такими, какие вы есть, живите в своей субкультуре, марихуана
там, какие-то такие свободные отношения… Не выходите из неё. Оставайтесь в своей субкультуре, и эта субкультура примет Православие в себя. Есть такая тональность, есть. Может, я ошибаюсь, но подобный призыв звучит для моего уха довольно странно. Я не против проповедей на рок-концертах. Я считаю, что проповедовать нужно везде и по-всякому. Но тем не менее надо отдавать себе отчет, какой будет эффект от этой проповеди, насколько она действенна, насколько люди, которые присутствуют на проповеди, готовы потом прийти в храм. Где они, эти люди? Вот под таким углом и стόит взглянуть на молодежное движение.

– Мне кажется, это присуще всему нашему обществу в целом, а не только его церковной части. Подмена подлинного интереса к молодежи своего рода приседанием, заигрыванием с нею.

– Полагаю, да. Конечно, миссия должна говорить на языке, понятном тем, с кем ты разговариваешь. Но тем не менее это не означает, что ты обязан интегрировать себя в данную структуру. Ты всегда должен оставаться самим собой. Если ты разговариваешь с хиппи, тебе не надо становиться хиппи. Если ты разговариваешь с рок-музыкантом, тебе не надо становиться рокмузыкантом. Если ты говоришь с рабочим, ты не должен становиться рабочим. В свое время в Католической Церкви было нормой, когда священники становились рабочими, шли на заводы, с тем чтобы свою миссию среди рабочих выполнять. И что же? Началось рабочее движение, забастовки – значит, священники должны в этом участвовать? В конечном счете Ватикан запретил это хождение в народ.

– Вы говорили, что не может быть миссии по отношению, допустим, к престарелым…

– Нет, она должна быть. Просто нельзя выбирать миссию не с церковной целью. Миссия – это не социальная мимикрия.

– Не будет ли разделения Церкви на какие-то социальные сегменты?

– Должна быть общая миссионерская направленность. Церковь должна жить миссией по отношению к людям, а не к представителям социальных слоев. Церковь должна жить общей человеческой направленностью. В миссию не должна включаться молодежь только потому, что она молодежь. Потому что самая серьезная опасность для неё – это нестойкость, немудрость, невозможность правильного выбора. И чаще всего желание прилепиться к какой-то уже формировавшейся группе людей, которые имеют свою идеологию, свои интересы, свой взгляд на мир. Это огромная несамостоятельность во взглядах. И поэтому я с тревогой смотрю на наших подростков, которые учатся в православных школах, которые живут в православных семьях, которые окружены вниманием внутри ограды этого парника, этого сада, где они возрастают, но которым предстоит перешагнуть этот порог и выйти в тот мир, где приходится отвечать за свои слова и свои поступки. В данном случае если Церковь на станет для них родным домом, то тогда, конечно, многое может в их жизни измениться. И их там может просто перемолоть, потому что в жизни оказывается очень много соблазнительного, совершенно не связанного с Церковью, очень много людей, с которыми тянет общаться и которые хотят притянуть тебя к себе.

– Как же быть? Научить их отвращаться этих людей? Или разбираться в них? Или не поддаваться?

– Наверное, научить разбираться… Скорее приводить их в Церковь… Здесь, конечно, проблема очень серьезная. Мир, в котором мы сейчас живем, всеяден. Когда я сам был молодым, я знал: если я приду в Церковь, значит, я к этому миру уже в оппозиции. А оппозиция дает силы, укрепляет меня, потому что я в другом обществе, не в том, которое живет ложью, которое живет лицемерием, которое живет атеизмом. И я тогда позиционировал себя иначе и вполне определенным образом.

– Извините за выражение, толерантность?

– Да. Сейчас человек себя тоже позиционирует, но в определенной молодежной субкультуре.

– Чувствуете ли Вы разницу между православной молодежью и светской?

– Ну конечно. Но всё неоднозначно. Главное, чтобы вера не уходила в другую сторону, в какое-то слащавое православие.

– Современная молодежь и строгие церковные каноны. Как это соотносится сегодня? Можно ожидать, что ребята их примут?

– Что вы имеете в виду?

– Я в данном случае имею в виду не внешнее поведение, а внутреннее состояние.

– Но это же рождается в человеке постепенно. Сам строй духовный, то благочестие, которое мы называем православным, оно же не сразу происходит.
Это путь, как мы называем, христианской педагогики. Человек возрастает, у него всё формируется правильным, естественным образом. Нет каких-то специальных регламентов: ты должен делать так и не должен делать так. Иначе это будет просто фарисейство, навязывание внешних образчиков. Этого нужно избегать.

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Православная молодеж. Православие-лайт?