- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2009 год
- Номер 64
- Православие без границ. Русский дом на чужбине
Православие без границ. Русский дом на чужбине
Человек из России здесь всегда желанный гость. Бессменная староста русскоязычной церковной общины Ливана Ирина Алексеевна Жабр – человек удивительной судьбы. Если вам выпадет шанс приземлиться в Бейруте, постарайтесь посетить её уютную виллу, похожую на дворец.
От прошлой жизни осталась легкая и грациозная походка. В свои 79 лет Ирина Алексеевна ежедневно совершает двухчасовые прогулки по набережной. В любую погоду. Нередко её сопровождает пепельный дог. Любовь к домашним животным аристократка сохранила с детства. Впрочем, тогда, в далекие 1930-е годы, у семьи офицера Царской армии, оказавшегося волею судьбы на чужбине, вряд ли были деньги на породистых собачек. Из жалости Ирина Алексеевна подбирала и до сих пор подбирает брошенных щенков и котят. На заднем дворе дома целый питомник: дворняги, пекинесы, пудели, болонки. Всех излечил, исцелил по заданию хозяйки добрый слуга Хасиб. Ему, кстати, нет равных и на кухне. Аккарец-кулинар умеет практически всё: разделать и подать селедку с винегретом, сварить борщ, гречку. Он вкусно готовит блюда ливанской и турецкой кухни. Один недостаток у Хасиба – не умеет управлять автомобилем. Но Ирина Алексеевна водит легко и уверенно, так же, как ступает.
Второе после Хасиба постоянно присутствующее в доме лицо – габонский попугай Вини. Он любит разговаривать с хозяйкой, и стоит ей лишь ненадолго удалиться, начинает свирепо свистеть. К слуге, который убирает его клетку и стрижет, говорящее чудо относится снисходительно, но явно ставит Хасиба ниже себя.
Мать хозяйки Нину Сергеевну Кузнецову, петербургскую аристократку, большевистская революция застала в санитарном поезде. Совсем юная медсестра оставила учебу в Мариинском институте и сопровождала раненых солдат с фронта. «В петербургских, московских, провинциальных семьях было много похожих девушек, которые спешили помочь Отчизне своим служением. Пример Великих княгинь, будущих Царственных страстотерпиц Татьяны, Ольги, Марии, Анастасии, их матери Императрицы Александры Феодоровны поощрял благородных девиц. Это был настоящий, искренний порыв запоздалого единения с народом, – отмечает Ирина Алексеевна. – А дальше, увы, над Россией наступила ночь, которая продолжалась 70 лет». Хозяйка дома на минуту умолкает, погружаясь, видимо, еще глубже в воспоминания. «Мамины рассказы о том, что творила чернь в Петрограде, были ужасны, – продолжает она. – Положение было отчаянное. Начались массовые расстрелы. Выбора не было, нужно было бежать на юг, к Алексееву и Деникину, где формировалась Добровольческая армия». На одном из последних кора блей Нина Сергеевна покинула Феодосию.
Её первой остановкой был Стамбул, который все русские по старой привычке называли Константинополем. Эмигранты задыхались от нищеты, начались болезни. У офицеров сдавали нервы, пошла волна самоубийств. За русской девушкой стал ухаживать молодой и образованный турок Наджиб Чаляби. В конце концов они поженились, но семейное счастье было, увы, недолгим. Прошло время, и она встретила русского офицера Эриха Лэра. Они поженились и уехали на север Сирии.
«Папа был очень веселый человек. В отличие от других, он никогда не унывал». Видимо, эта жизнерадостность располагала к себе.
Имея прекрасный голос, владея гитарой, балалайкой, гармошкой, Эрих Александрович (в Крещении Алексий) сумел легко найти работу в открывавшихся там французских ресторанах. Нина Сергеевна аккомпанировала мужу.
Родители Ирины Алексеевны испили до дна горькую чашу жизни на чужбине. Чего только не было в их жизни! А детей уже трое. Все – девочки, а это особые требования, большие расходы. Менялись места жительства: затем последовал Дамаск, потом Бейрут, но не менялось главное – тяжкое и даже бедственное положение семьи. Был, правда, один просвет. В 1939 году все скопленные средства семья вложила в ресторан «Снегурочка», который открыли на набережной Бейрута. Вокруг было много соотечественников. В Ливане нашли работу несколько сотен офицеров. Они создали Русское техническое общество (РТО), воскресную школу, библиотеку, консерваторию и даже балетную студию. Из Иерусалима регулярно приезжал священник. На первых ролях в общине были петербургские вельможи: князья Алексей Елагин и Юрий Нахичеванский (крестник Царя Николая II), легендарный адмирал Андрей Лазарев, фрейлины Языкова и Эрдман. Из офицеров выдвинулся капитан 1-го ранга Борис Новиков, командир миноносца «Беспокойный», затопленного в бухте Бизерты с остатками Российского Императорского флота. Он имел два высших образования и устроился главным архитектором в столичный муниципалитет. Во многом благодаря его успешной работе белые эмигранты были на хорошем счету. В разгар Второй мировой войны отец Ирины Алексеевны был ложно обвинен в шпионаже в пользу Германии. «Папу отправили в жуткий концлагерь Мия-Мия под Сайдой. Ресторан пошел с молотка. Мама с тремя детьми, без средств существования была в отчаянии. Мы оказались выброшенными на улицу, – на глазах сит Ирен, как уважительно зовет её Хасиб, выступают слёзы. – Нас спас Борис Петрович Назаров, полковник Иностранного легиона. Господи, упокой его душу! Узнав, что случилось, он пришел к нам и предложил на время переехать к нему жить».
Старшая сестра Татьяна вышла замуж за итальянца и уехала с ним на его родину. А Людмиле и Ирине пришлось начинать жить с нуля. Природа не обделила их красотой, и госпожа Евгения Плонская, державшая одно из лучших швейных ателье в Бейруте, пригласила девушек участвовать в дефиле. Успех пришел мгновенно. Ирина Алексеевна стала в 18 лет фотомоделью. Её снимали лучшие фотографы, модные журналы платили высокие гонорары. Появилась масса поклонников. «Я их всех презирала. Они добивались только одного», – говорит она. Прошло несколько лет, и в своей свите она разглядела молодого симпатичного ливанца, который не был похож на остальных: Габриэль Жабр, студент из Лозанны, предложил руку и сердце.
Через два года у них родилась дочь Рэй. Дела мужа шли отменно. Занимаясь недвижимостью, он превзошел своего отца.Позднее пришла слава винного и нефтяного короля Ливана. «Мне довелось пережить высшее земное благоденствие. Почести, богатство, великолепие. Мы жили в самых дорогих домах в Европе, одевались в лучшую одежду. Устраивали приемы на 400 – 500 персон в шикарных гостиницах», – вспоминает хозяйка. В течение 10 – 15 лет чета Жабров была в центре внимания светских изданий. Габриэль увлекся скупкой старинных домов, которые превращал во дворцы. Одним из них стала нынешняя обитель Ирины Алексеевны.
«Однажды я поняла, что роскошь губительна для души. Салонная жизнь, бесконечные балы и визиты, презентации утомляли всё больше и больше. В 40 лет я переступила порог храма и осталась навсегда в лоне Церкви. Милостивый Господь отвел мне еще полжизни на покаяние. Габи отнесся к этому спокойно. Он тоже стал тяготиться высшим светом. Между нами почти не было крупных размолвок. Лишь однажды, когда я занялась гуманитарной помощью палестинцам».
Ирина Алексеевна рассказывает, что активно участвовала в программе содействия несчастным беженцам, нашедшим приют в Ливане после арабо-израильской войны 1948 года. К этому подвигла её смерть отца, вернувшегося в Ливан к дочери нищим и больным. Вторая жена обобрала старика и выгнала из дома. «Боль утраты, досада за собственное нерадение о родителе, растущее неприятие светской фальши, лжи, лицемерия – всё это толкало меня искать другой путь в жизни», – признаётся наша героиня.
Между тем белый ситроен, зачастивший в трущобы на окраине Бейрута, заметили фалангисты из правой христианской партии Катаиб, которые враждебно относились к непрошеным пришельцам. Они пожаловались Габриэлю. Возникла ссора, но мадам Жабр не прекратила своей общественной деятельности. Позднее стали появляться статьи о том, как аристократка лечит ненавистных изгнанников в больницах, помогает строить им школы, собирает средства на обустройство лагерей беженцев. Супруг кипел. Однажды Ирина Александровна взяла с собой Рэй, которая приехала на каникулы из Америки, где училась в Академии киноискусства. Дочь сняла на кинокамеру жизнь палестинцев в трущобах. Фильм мог получиться обличительным по отношению к Ливану и его властям, давшим пристанище изгнанникам. Габриэль был вне себя от ярости, когда узнал про эту проделку любимой жены. После этого они надолго расстались.
Но всё в этом мире промыслительно. Прошло пять лет, и в Ливане вспыхнула гражданская война. В 1976 году боевики из числа прогрессистов похитили ливанского богача, жестоко избили и, выдав за какого-то политического лидера, продали палестинцам. До его расстрела, кажется, оставались считаные часы. Отца спасла Рэй. Дочь сумела разыскать руководителей Организации освобождения Палестины, с которыми когда-то «дружила» Ирина Алексеевна. Господин Жабр был отпущен, и перед ним даже извинились.
Оказавшись на посту старосты церковной общины 30 лет назад, Ирина Алексеевна взяла на себя попечение об исчезающем первом поколении белой эмиграции. А сегодня она, можно сказать, сама последняя из могикан. В своей изумительной книге «Из Петербурга до Айнэль-Мрайсе», изданной на французском языке в лучшей бейрутской типографии, сит Ирен подробно рассказывает о каждом из них. «Я хотела передать то, что пережила сама, мои родители, тысячи, десятки тысяч русских семей, оказавшихся за границей в ХХ веке. Они все жили воспоминаниями о прошлом, о той России, которая никогда не вернется. Такой ностальгии не испытал ни один народ. Только великой нации было под силу перенести подобные мучения. Но почему такая доля досталась именно им?» – вопрошает она.
В мае 2004 года по случаю 75-летия за свою подвижническую деятельность староста русской общины была удостоена высшей награды Московской Патриархии для женщин – Ордена Святой равноапостольной княгини Ольги. «Это был самый счастливый момент в моей жизни. Хотя я понимаю, что такая великая грешница, как я, недостойна столь высокого внимания. Могла ли я представить, когда выходила в 18 лет на подиум, что меня ждет такой поворот в конце жизни!? Воистину неисповедимы пути Господни».
Хозяйка замолкает. Мы стоим на балконе с аркадами, на горизонте солнце закатывается в лазурное Средиземное море. Легкий бриз успокаивающе дует в лицо. Слышен шум прибоя. Внизу под нами огни кафе и ресторанов, которыми застроена теперь набережная Джунии. «Когда мы первый раз поселились здесь с мужем, вокруг не было ничего, кроме пляжей, пальм и платанов. То было замечательное время», – вспоминает с грустью Ирина Алексеевна. Этот радостный в её жизни момент запечатлел на пленку известный ливанский фотограф Жорж Абдини, давний друг семьи, который, конечно, был влюблен в нашу героиню. Его снимок «Глаза Ирен» получил первый приз на национальной фотовыставке в 1969 году. 40 лет спустя глаза русской аристократки остались такими же.
«Я печалюсь о девушках, которые приезжают в Ливан на заработки из России и Эсэнговии. Их много здесь работает в ночных клубах. Такие красотки, ну что их, скажите, сюда занесло к этим мерзавцам. Их обманывают, отнимают паспорта, превращают в рабынь. Я пытаюсь спасти некоторых, привлечь в храм, даю книги. Кто-то из любопытства, случается, заходит. Но я чувствую, что они смотрят на меня как на сумасшедшую старуху. А мне их искренне жаль», – признаётся хозяйка.
Трехэтажному дому-дворцу с голубыми ставнями, который аристократка избрала для своего жительства, почти 150 лет. Он построен в стиле модернистского зодчества эпохи султана Абдульхамида II, который стремился украшать свои владения и первым попытался сделать портовые города империи похожими на европейские. По всей видимости, в нём жил местный вельможа, владевший фермами на спуске с окрестных зеленых холмов. С балконов, выходящих во двор, видна стоящая на Джунийской горе христианская святыня – статуя Харисы, Пресвятой Девы, хранительницы Ливана. В 1992 году дом Жабров был занесен в список раритетных построек второй половины ХIХ века. «Он остается частным владением, но без права продажи или сноса», – поясняет Ирина Алексеевна. По её словам, это достояние национальной культуры.
«Конечно, мое сердце принадлежит Русской Церкви. Но судьба навсегда связала меня с Ливаном, который является продолжением Святой Земли. Здесь мой дом, мои друзья. Я не могу оставить эту страну. В России я бывала много раз, считаю её своей Родиной, имею российский паспорт. К тому же мой долг помочь нашему настоятелю отцу Анатолию довести до конца начатый проект по организации русского кладбища. Оно расположится рядом со старинным монастырем Пресвятой Богородицы Нурия (Лучезарной). В стенах обители на вершине огромной скалы, выступающей в море, во Вторую мировую войну подвизался в молитвенном подвиге митрополит Илия (Карам), который просил Бога спасти Россию и русский народ, – говорит Ирина Алексеевна. – Моя мечта – перенести туда прах всех русских людей, похороненных в разные годы в Ливане, и сделать там мемориал. Да и сама хочу быть предана земле рядом с соотечественниками, а не покоиться в фамильном каменном склепе мужа».
Бейрут
Дмитрий Золотов,
специально для «Лампады»