- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2009 год
- Номер 64
- Мiр вокруг нас. Аниме: почти как в жизни
Мiр вокруг нас. Аниме: почти как в жизни
«Не надо про анимé: они хорошие!» – попросила меня одна девушка, узнав, что я взялась за этот материал. Видимо, сработал стереотип, согласно которому православное издание если и заводит речь о современной культуре, то лишь с целью «стращать и не пущать». Спешу успокоить: пугать никто никого не собирается. На мой взгляд, аниме – явление в киноискусстве. О нём стоит говорить всерьез. Откуда оно взялось, чтό несет, и как нам, верующим, к нему относиться?
Началось всё с того дня, когда до Страны восходящего солнца добралось изобретение братьев Люмьер. Новейшие достижения западной культуры – кино и комиксы смело пустили корни в каменистую островную почву. Дальше с ними случилось то же, что ранее произошло с иероглифами, буддизмом и британской парламентской системой: японцы взяли лучшее и в рекордный срок переделали на свой лад. Хотя в данном случае правильнее говорить об одном японце. Осаму Тезука, родившийся в 1928-м и умерший в 1989-м, за свою жизнь создал около 500 рисованных историй общим объемом около 150 000 страниц. В отличие от американских, комиксы Тезуки обладали глубоким смысловым подтекстом и походили скорее на романы, чем на бульварное чтиво. Эти истории, получившие название «манга», полюбились взрослым и детям и разлетались миллионными тиражами. Стиль изображения был простым, но узнаваемым и, конечно, соответствовал издавна сложившейся художественной традиции с её лаконичными и точными детальными прорисовками всех мыслимых элементов. Когда манга шагнули на экран, родилось аниме. Родилось и тут же распалось на несколько десятков жанров для всех вкусов и возрастов. Сегодня аниме с уверенностью можно назвать основным японским ноу-хау, определяющим вслед за высокими технологиями экономику страны. Актеры-сэйю, озвучивающие анимацию, получают полновесные звездные гонорары, пользуясь всенародным уважением и любовью. Аниме является превосходно отлаженным инструментом для непрерывного воспроизводства национального менталитета. Здесь японцы оставили далеко позади и американцев, и европейцев, чье кино уже лет двадцать бьется в судорожных попытках отыскать хоть какие-то признаки человеческой общности.
В начале 90-х аниме пришло в Россию. Сперва по ТВ показали два сериала в жанре седзе (фильм для девочек):трогательную «Кенди-Кенди», напоминающую повести Лидии Чарской, и«Сэйлор мун», историю команды юных волшебниц. Российский зритель новинку экрана принял с прохладным любопытством: слишком уж непривычной казалась японская графика.Но с появлением DVD рынок прорвало. Отдельные истории, сериалы, подарочные издания, архивные издания, бонусы в видео-альбомов с мангами к тем или иным картинам, а еще фестивали, ролевые игры, компьютерные версии любимых сюжетов. Имя Хаяо Миядзаки, самого знаменитого художника и режиссера аниме, на слуху даже у дилетантов. (Более «продвинутые» ценители при упоминании мэтра скептически пожимают плечами, мол, не классикой единой!) С патриотичными японцами всё ясно, аниме – их родное, как сакура или флаг с красным кругом. Но нам-то почему так впору пришлась чужая затея? В чём дело? В полном, безнадежном безрыбье отечественного кинематографа или в пресловутом преклонении перед иностранцем?
Ответ обнаружится сам, если внимательно взглянуть на русскую аудиторию. В отличие от Японии, где аниме смотрят все,в России главным потребителем выступают подростки. Небольшая прослойка зрелых киноманов, пишущих статьи и монографии, не в счет: на объем продаж она не влияет. Подростки любят боевики, детективы, приключения и фильмы с грифом ХХ, если судить по голливудской массовой продукции, неуклонно теряющей популярность среди тинейджеров. Нет, блокбастеры смотрят все. Один раз, в кино с друзья ми. Дальше дело не идет. За последние десять лет Голливуд не выпустил ни одной картины, оказавшей хоть какое-то влияние на молодежную моду, сленг, увлечения, мировоззрение – на всю ту сложную динамическую иерархию, условно называемую «стилем жизни». Создатели Человека-Паука не учли очень важный нюанс: подросток как никто иной нуждается в зеркале. Он хочет видеть на экране себя, свои проблемы и победы, смешные и драматичные. И здесь у аниме нет равных. Дружба и предательство, жертвенность и эгоизм, самопреодоление ради поставленной цели, прощение и ненависть, власть и ответственность, одиночество и смерть, роковая цена поступка – вот примерный перечень вызовов, на которые в каждой картине вынуждены отвечать нарисованные герои с огромными глазами, астеничными фигурами и угловатыми движениями гадких утят. Добавьте сюда сверхспособности как традиционную приправу, изрядную долю восточной мистики, немного футуризма и завораживающе-красивую музыку. Теперь остается только нажать кнопку дисковода и затаить дыхание на ближайшие сто восемь минут. Больше никто не говорит с подростками на столь серьезные темы. Отечественная медиаиндустрия отмахивается от «вечных вопросов», как от надоедливых фантомов. Проекты отдельных отчаянных энтузиастов не доходят до широкого экрана, потому что считаются «неформатными». Что ж, если мы не способны грамотно работать с «форматом», всегда найдется кто-то, кто сделает это за нас, причем с очевидной коммерческой выгодой.
Вот, наконец, и выплыл спрятанный кончик. Аниме – прежде всего коммерческий проект, успешно эксплуатирующий определенные, в данном случае душевно-нравственные, запросы зрителя. Прекрасно, что такие запросы есть, и в достаточном количестве, судя по тиражам. Плохо, что единственным каналом их реализации остается противоречивое искусство аниме.
Нельзя забывать, что жестокость, эротика, физиологический натурализм в традиционной японской культуре никогда не были табуированы. Всем этим явлениям отводилось строго определенное, канонически обусловленное место. В рамках примерно тех же эстетических канонов развивалось и аниме.
В нём предостаточно провокационных, жестких и кровавых сцен, тщательно выписанных, зрелищных и, с японской точки зрения, красивых. Конечно, христианин способен понять такую точку зрения. Но со своей собственной колокольни он никогда не сможет с чистой совестью назвать красивым, скажем, обряд сэппуку (харакири).
То же самое и с магией. Её применяют в аниме все, кому не лень. Вульгарные превращения или утонченные алхимические манипуляции – в том или ином виде магия непременно присутствует, никогда не становясь при этом основой сюжета. В синтоистско-буддистском культе ей отведена роль замарашки на задворках религиозной практики. Гадатели, счастливые иероглифы, фигурки, которым надо гладить пузо, чтоб деньги водились, – повседневная часть японского быта, вроде пылесоса с цифровым дисплеем. А уж нéжить в японской мифологии такая, что по сравнению с нею заимствованные у европейцев вампиры, кочующие по аниме-сериалам, выглядят несчастными изгоями с ограниченными возможностями. Волей-неволей начнешь сострадать.
Способность вызвать сочувствие даже к «отрицательным» персонажам – одна из сильных сторон японской анимации. Мир в её интерпретации куда сложнее и разнообразнее черно-белой голливудской картинки, а значит, правдоподобнее. Правда характеров – вот что подкупает. Самые безупречные рыцари имеют слабости и недостатки, самые угрюмые злодеи в глубине души хранят крупицы нежности. Но не стоит думать, будто добро и зло в аниме являются противоборствующими началами. Строго говоря, они вообще не «являются», а возникают по ходу действия. Тьма и свет вместе творят личность и уничтожают её, когда нарушается баланс. Где-то за кадром одно постоянно переходит в другое, как в известном символе иньян. Объективная истина? Её нет. Такова философия аниме, в точности соответствующая представлениям восточных религий.
В чужих культуркодах легко ориентироваться, когда умеешь удерживать свои. По плечу ли такая задача четырнадцатилетнему подростку? Скорее всего, он не будет вдаваться в различия, а зря. От всеядности один шаг до пресыщения. А дальше уже всё равно, вампир или человек, маг или святой, заклинание или молитва, оружие духа или обычная сталь. Вместо нравственных вопросов остается чистый экшн, неважно, из чего сделанный, лишь бы нервы цепляло.
И последнее. Агент Кусанаги, девушка-киборг, ищет грань, определяющую уникальность человеческой личности в мире искусственного интеллекта; братья-алхимики Эд и Ал пытаются исправить страшную ошибку, которую они совершили когда-то из самых чистых побуждений; скучающий вундеркинд Лайт Ягами примеряется к роли перста судьбы, имеющего право карать и миловать. Нарисованные школьники страдают, любят, дерутся, учатся, становятся старше, добрее, справедливее.Что же в это время делает зритель? Что происходит с ним, с его душой? Увы, он лишь нажимает кнопки.
Марина Нецветаева