• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2008 год
• Номер 63
• Пути Господни. Полвека у Престола

Пути Господни. Полвека у Престола

В позапрошлом году наши читатели имели возможность познакомиться с историей никогда не закрывавшегося храма в честь иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньине («Лампада» № 6, 2006 год). Настоятель этого храма протоиерей Иоанн Мазов является одним из старейших клириков Москвы. К батюшке, умудрённому жизненным опытом, за советом и утешением вот уже больше полувека приходят совершенно разные люди. В текущем году он отметил сразу две знаменательные даты: 802-летие со дня рождения и 552летие служения в священном сане.

Протоиерей Иоанн Мазов награжден почетным правом служить Божественную литургию при отверстых Царских вратах до Херувимской песни, а также несколькими орденами Русской Православной Церкви: Орденом Равноапостольного князя Владимира (III степени), Орденом Преподобного Сергия Радонежского (II и III степени) и Орденом Благоверного князя Даниила Московского (II и III степени).

О своем жизненном пути отец Иоанн рассказал специальному корреспонденту «Лампады» Дарье Огранович.

Детство. Война

Я родился в подмосковном городе Истре 3 марта 1928 года. Мои искренне верующие родители воспитали меня в глубокой вере во Христа.

Из-за этого, конечно, особенно в 30Mе годы приходилось довольно сложно. Разное случалось. Власти тогда очень строго следили за тем, чтобы молодежь росла неверующая, воспитанная в антирелигиозном духе. Но родители, не боясь, с детства водили меня на службы, и я с любовью посещал храм Божий. Сначала мы ходили в единственный действующий храм в Истре, но, когда мне  исполнилось года четыре, его взорвали. Затем родители возили меня в храм в Дарну, это примерно в десяти километрах от Истры. Его потом тоже закрыли, сейчас он восстановлен. А тогда мы стали посещать Свято-Троицкую церковь в Троицком поселке Истринского района.

Времена, конечно, выдались трудные. В 1941 году, когда я еще учился в средней школе, началась война и немцы подошли к Истре.

Учеба прекратилась, немцы сожгли наш дом, и мы с родителями оказались в самой бедственной ситуации: нужда, голод, холод,
негде голову преклонить…

15 лет от роду, в 1943 году, меня приняли работать в Мособлэлектро. В 1948 году я оставил работу и стал прислуживать в Свято-Троицком храме, в который мы ходили всей семьей. Был я алтарником, пономарем и чтецом. В 1949 году настоятель этого храма дал мне рекомендацию в Московскую Духовную Семинарию.

Священство

В том же 1949 году меня приняли в Семинарию, где я отучился все положенные 4 года. В сталинские времена, на которые выпала пора моей учебы, было очень тяжело. Где-то раз в месяц у нас забирали кого-либо из учащихся. Обходились с нами очень грубо. Ночью приходила милиция, включали свет и кого-нибудь будили криком «Встать!» Человек со сна ничего не мог понять, а его торопят и ругают нехорошими словами. Вот таким образом мы продолжали учение. В 1953-м, в год смерти Сталина, я как раз окончил Семинарию.

23 июля 1953 года в храме Ризоположения на Донской в Москве архиепископом Макарием (Даевым) я был рукоположен во диаконы, а через три дня в иереи и назначен вторым священником в этот самый храм, в котором я сейчас являюсь настоятелем, – в храм в честь иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньине.
Тогда он считался не московским, а областным, относился к Химкинскому району. Здесь я прослужил девять лет. В 1961 году храм перешел в ведение Москвы, а в 1962 году Святейший Патриарх Алексий I перевел меня настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Калитниковском кладбище. Там я прослужил немного, потому что вскоре получил назначение во Всехсвятский храм у станции метро Сокол, где и прослужил следующие 26 лет. Одновременно я поступил в Московскую Духовную  Академию, которую окончил в 1968 году заочно со степенью кандидата богословия.

Храм Всех Святых у Сокола закрыли в 1940 году, за год до войны, а открыли в 1945-м за день до Пасхи, в Великую Субботу. Все думали: «Как же там служить?»

Рядом находилась пожарная часть. Пригласили пожарных, они окатили храм водой, затем старушкис тряпками и ведрами начали всё там вымывать.

Но это ведь только полдела. Всё равно в храме ничего нет: иконостасMто уничтожен. Все, кто могли, принесли из дома иконы. Поставили стол, накрыли его покрывалом или скатертью, из Патриархии привезли антиминс, подписанный Патриархом Алексием I, и таким образом совершили Светлую заутреню и Божественную литургию. За один день храм привели в порядок!

В хрущевские времена приходилось тоже нелегко: власти всеми силами старались, чтобы духовенство отказывалось от священства и шло на гражданскую работу. Тех, кто сопротивлялся, клеймили «тунеядцами». Но Господь давал силы для перенесения всех нападок.

Служил я также в храме в честь Тихвинской иконы Божией Матери в Алексеевском на ВДНХ. Оттуда уже Святейший Патриарх Алексий II назначил меня настоятелем во вновь открытый храм Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище. Так получилось, что я служил при трех Патриархах.

На Лазаревском кладбище я прослужил четыре года: храм был очень разрушен, средств никаких, но мы там многое восстановили. Затем меня перевели обратно в Знаменский храм в Аксиньине.

Сюда идут, ища утешения. Часто люди приходят в храм не в радости, а в скорби. Я много с ними беседую на духовные темы, исповедую, даю добрые советы. По большей части эти люди прожили долгую, сложную жизнь.

Недавно к нашему благочинному обратилось руководство Торгово-экономического университета, который находится неподалеку от нашего храма. На территории этого учебного заведения будет строиться храм, и окормлять его будет наш приход.

Новый Иерусалим

Господь не дал нам с матушкой детей. Расскажу подробнее о своих родителях.

Папа был очень смелым, не скрывал свою религиозность, и никто его никогда за это не арестовывал. Соседи с удивлением и даже страхом говорили, что всех забирали, а моего отца нет.

Моего отца Алексея Васильевича Мазова прислали в 1919 году из Рязанской губернии в Истру для охраны отобранного у Церкви Новоиерусалимского монастыря. Моя мама Марья Георгиевна застала последнюю службу в этой обители. Истово верующая, она чуть ли не каждый Божий день в те трудные времена ходила в монастырь и очень любила богослужения.

Это произошло на праздник апостолов Петра и Павла. Во время службы в храм ворвались комиссары в кожанках и фуражках. Все просто ахнули. Комиссары вошли на амвон и, подойдя к настоятелю монастыря, сказали: «Господин архимандрит, сдайте ключи, отныне монастырь закрывается и здесь будет краеведческий музей». – «А вас, граждане, – обратились они к верующим, – просим покинуть территорию музея!»

Не монастыря даже, а музея... Все заплакали, а комиссары силой начали выгонять людей, среди которых оказалась и моя мама.

После этого моего отца как военнообязанного и назначали охранять бывший монастырь, ставший музеем. Папа мне рассказывал, что, когда он только собирался приступить к своим обязанностям, начальник вручил ему большие ключи и сказал: «Принимайте на охрану объект – краеведческий музей».
Отец отдал начальнику честь и взял ключи.

Оставшись в монастыре один, мой отец прежде всего направился в главный Воскресенский собор, стал на колени и начал молиться. Царские врата оставались открытыми. Евангелие и антиминс – всё лежало в алтаре. Если бы мой отец был духовным лицом, он смог бы сохранить и то, и другое, но, как глубоко верующий, он знал, что мирянин не может касаться антиминса и всего, что находится на престоле.

Он входил с пустой сумкой от противогаза через боковые двери в алтарь, молился у престола и предметы, разбросанные по полу, клал в эту сумку так, чтобы его сменщик ничего не заподозрил. То, что он смог подобрать в храме, Алексей Васильевич через разбитые окна прятал в заколоченной Елеонской часовне. И перенес туда немало всего.

Игуменья

Мой отец сохранил хорошие отношения с начальником Истринского ГПУ. Тот знал, что папа верующий, и всегда говорил ему: «Алексей Васильевич, ты уж делай всё как надо, а коли нужно, если у меня будет возможность, я тебя защищу и помогу тебе».

В 1929 году, когда закрыли женский Аносинский Борисоглебский за Павловской слободой монастырь, к моей маме пришли люди и попросили:
«Марья Георгиевна, монастырь разогнали, игуменью с казначеем посадили под стражу, нельзя ли отнести им передачку?» Мама спросила: «А почему вы ко мне обращаетесь?» Они ответили, что надеются на ходатайство её мужа перед начальством.

Мама передала эту просьбу отцу, он помолился и, сказав: «Помоги, Господи», отправился к своему бывшему начальнику из ГПУ. Тот радушно принял отца и разрешил, чтобы его супруга, то есть моя мама, посетила узницу. Мама навещала её несколько раз, другие боялись.

Вот понесла моя мама передачу, объяснила охране, что у неё имеется на то разрешение. Игуменья очень обрадовалась, благословила её навещать, пока есть возможность.

Когда мама пришла в следующий раз, то увидела, что возле охранника сидит какая-то молодая, коротко стриженая женщина в белой блузке и берете, какие тогда носили. Охранник маму пропускает, а та женщина и спрашивает: «Что такое, куда это она идет?» Ей ответили, что под стражей находятся такаяMто игуменья и казначей. Женщина стала просить разрешения пройти к заключенным вместе с мамой, и её тоже пропустили.

Когда они вместе вошли в камеру, игуменья благословила маму, а молодой женщине говорит: «Ой как давно я тебя ждала! Мне надо о многом с тобой поговорить». Игуменья произнесла какие-то слова, смысл которых мама не поняла или пропустила мимо ушей. Очевидно, речь шла о чём-то понятном только той женщине. Она упала в ноги к игуменье, а та и говорит моей маме: «Мария, идите тогда, нам тут нужно о многом поговорить». Мама ушла.

Когда она в следующий раз посещала заключенную, знакомый охранник рассказал: «Какое здесь недоразумение в прошлый раз вышло! Женщина, которая вошла вместе с вами, оказалась женой главы Звенигородского ГПУ. Её муж прибыл на встречу с местным начальством. Видно, там велись какие-то важные переговоры, поэтому свою жену он оставил внизу у охраны. Но она засиделась в камере и пропустила смену караула. Другой охранник, принявший пост, и не знал, что у игуменьи находится такая посетительница.

Тут как раз вышел приезжий начальник ГПУ и спрашивает: “Где моя жена?”. Новый охранник и отвечает: “Нет тут вашей жены, вот только одна женщина сидит у игуменьи, беседует”. Открыли дверь, а там жена начальника ГПУ вся в слезах на полу перед игуменьей. Вот скандал вышел! О чём уж они там говорили, неизвестно».

Спасение

Отец мой, если находилась возможность, всем помогал. В Истре нашу семью считали «поповскими прихвостнями» и как только еще нас не называли.
В нашем доме часто находили кров беглые священнослужители. Папа не боялся, всех принимал, никому не отказывал. Люди удивлялись: «Как вы не боитесь?! Не сегодня завтра вас самих арестуют!» Но нас никто не трогал, Господь хранил.

Кто только у нас в доме не побывал: священники, монахи, может, даже архиереи, которые просто себя в то время не называли. Всем находилось место.

Запомнился один случай, о котором поведал мне папа. Однажды пришел некий старец, лег у порога и попросил отца: «Дайте мне полешко». На полешке и лежал. Ночью отец вышел в сени, а там старец молится на коленях, но не на полу, а на воздухе! У моего отца прямо волосы дыбом встали!

Одна блаженная, которая у нас жила, сказала: «Я вас не оставлю. Будет очень трудно, а я вам помогу». Действительно, Господь нас не оставил.

Когда немцы сожгли наш дом, мы в сорокаградусный мороз ночевали одно время в снегу: папа, мама, брат на два года меня старше и сестра. Ни куска хлеба у нас не было. Негде ни погреться, ни остановиться – всё кругом немцы сожгли. И вдруг, когда нас на одну ночь пустили в уцелевший дом, хозяйка нам предложила: «Мне нужно срочно уезжать, я не могу с собой увезти все вещи. Я  вам дам мешок сухарей». В то время мешок сухарей считался дороже жизни! И мы с этими сухарями по милости Божьей смогли пережить самые трудные  времена.

Фото Евгения Борисова.

Я поступил в школу в 1936 году. Тогда в школы принимали с 8 лет, а не с 6 – 7 лет, как сейчас. Все будущие ученики подвергались проверке: нас заставляли расстегивать ворот рубашки, что-бы увидеть, нет ли на шее крестика. Родители, зная об этом, пришили мой крестик к внутренней стороне рубашки.

Для молодого человека, впервые оказавшегося в храме, очень важно, чтобы ему всё рассказали и объяснили, чтобы он смог обрести духовное основание своей жизни. Молодежь сейчас подвержена многим слабостям и порокам: кажется, что им всё дозволено. Но духовные беседы они воспринимают с интересом, насмешек я не замечал. Может, они чувствуют, что перед ними человек, проживший долгую жизнь, и поэтому ведутсебя почтительно.