• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2008 год
• Номер 62
• Лампадка. Московская сказка

Лампадка. Московская сказка

Между ярким днём и тёмной ночью есть часы, опасные как для автомобилиста, так и для человека, не осеняющего себя кре´стным зна´мением, – это сумерки. Два времени смещаются в полутьме, задевая друг друга краями, и в тёмных городских проулках отворяются такие врата, в которые лучше не попадать.

Мальчик лежал в темноте и плакал от злости. Папа с мамой торопились на какую-то важную встречу и, договорившись с бабушкой, что она как можно скорее приедет посидеть с внуком, всё-таки оставили его одного в окружении разноцветных игрушек, пёстрых книжек и телевизора. «Он уже достаточно взрослый и должен вести себя, как мужчина», – успокаивал обернувшуюся в дверях маму отец. Услышав это, мальчик принял важный вид и безразлично махнул родителям рукой. Щёлкнул замок. Наступила тишина.

Сначала всё казалось не таким уж и страшным. Но время шло, бабушка никак не появлялась, и мальчик явственно услышал голос, шептавший: «Сбеги, покажи им всем, как без тебя плохо. Пусть кинутся тебя искать, пусть помучаются, тогда никогда больше не посмеют оставить тебя одного…»

Мальчик подошёл к двери и открыл оба замка. Надел куртку, ботинки и выскочил на лестничную клетку. За ним с лязгом захлопнулась дверь, отрезав путь назад. Мальчик спустился по тёмной лестнице и вышел во двор.

На улице горели огромные, в полнеба щиты рекламы. Они отражались в окнах домов, на лакированных спинах машин, которые, как огромные жуки, неслись сплошным потоком по улице. Где-то играла музыка, смеялись люди, но звуки эти терялись в несмолкающем городским гуле.

Мальчик сначала шёл быстро, потом замедлил шаги. Ему вдруг стало не по себе. Замечательная мысль о побеге и мечущихся в его поиске родителях теперь уже не казалась такой привлекательной, как раньше. Он огляделся. Слева поднималась стена большого здания с огромными погасшими окнами, справа чернели старинные двухэтажные дома. Улица тянулась куда-то вверх и называлась Маркса-Энгельса.

Сзади послышались шаги. Казалось, что ктото догонял мальчика. Тот испугался и побежал. «Стой!» – послышалось ему. Он побежал ещё быстрее и свернул в какойто проулок под тёмную арку. Впереди вроде бы виднелся проход между домами, но потом он кудато пропал, и мальчик неожиданно для себя выскочил на скользкий после недавнего дождя травяной склон, поскользнулся и упал.

– А ну, стой! – прозвучало вдруг совсем близко, и над самой головой мальчишки неожиданно заржала лошадь.

Мальчик посмотрел вверх. Солнце ещё не село за высокие верхушки деревьев ближнего леса. Кругом расстилались леса и перелески. Вверху на холме виднелись деревянные стены какойто крепости с квадратными башнями. А рядом с мальчиком возвышался всадник. И что это был за всадник! С красного, изрытого лица, поросшего светлым волосом, смотрели на мальчика серые равнодушные глаза убийцы. Большой нос с широкими ноздрями частью скрывала стрелка шлема. Одет был всадник во чтото похожее на куртку, но с коротким рукавом и в кольчугу, такую, как её изображают в детских книжках. Справа на поясе висел меч, слева короткая дубина.

– Кто таков? Почему так одет? – пролаял всадник, наезжая на мальчика здоровенным чёрным жеребцом. Мальчик едва увернулся от огромных грязных копыт.

Когда-то мальчику снился кошмарный сон и он с плачем проснулся. На помощь пришла бабушка, сказавшая: «Если страшно, надо перекреститься и прочитать “Отче наш”». Последовав её совету, мальчик заметил, что с того момента кошмары из его снов потихоньку начали исчезать. Правда, папа с мамой смеялись над бабушкой и говорили много странных и смешных слов. Одно из них мальчик запомнил – «мракобесие».

– Откуда ты?!

Всадник потянулся за дубиной, и мальчик быстро перекрестился, надеясь, что кошмар исчезнет. Реакция оказалась ужасной: всадник поднял коня на дыбы. Конь прянул, ударил копытами оземь, мальчик в ужасе повалился на землю и услышал:

– Сюда! Все сюда! Здесь шпион князя Юрия!

Странные, изломанные тени замелькали по кустам. Всадник резко нагнулся, пытаясь схватить мальчика за куртку. Тот вскочил на четвереньки, бросился бежать, покатился кубарем и закричал тонким голоском: «Помогите! Помогите!»

Свист стрел, крики, топот копыт – всё это беглец воспринимал как бы сквозь сон, лёжа в зарослях кустарника. Потом рядом с ним присел пожилой седобородый дядька. Плащ, стянутый золотой пряжкой, кольчуга, меч у пояса и остроносые сапоги смотрелись на нём так же естественно, как костюм с галстуком на школьном учителе.

– Ты откуда, отрок? – спросил он мальчика спокойно и строго.

– Я из Москвы, – пролепетал мальчик.

– Где это? – посуровел дядька. – Так, а ну-ка перекрестись. Ага… Молитву прочитай, какую знаешь… Хорошо. Почему от кучковичей бегал?

– Да потому и бегал, – раздался весёлый голос. – Они, чай, любого крещёного сейчас за шпиона держат, нехристи поганые.

Мальчик поднял голову и увидел сначала целый лес лошадиных ног, а потом множество всадников в одинаковых конических шлемах и среди них красивого, светлого человека в алом плаще. Это его голос он слышал только что.

– Кланяйся князю, – услышал мальчик шёпот дядьки и поклонился. Человек подъехал, наклонился с седла. Глаза его смеялись, кривились губы под короткими соломенными усами.

– Москва? – спросил он. – Странное название

– Финны так говорят, – заметил дядька. – «Ва» – мокрое место, вода. Болото, одним словом. Где это?

– Не знаю! – чуть не плача, говорил мальчик. – А где я?

– Тут речка Смородиновка, – показал князь на большую реку. – Тут Неглинная. На холме наверху усадьба Кучковичей. Вот мы сейчас к ним в гости и пойдём. Посмотрим, каким будет хлеб-соль… Станила! Посадика отрока к себе, выясним, почто боярин детей безвинных отлавливает. Ходу, братие. Солнце уже задевало верхушки ближнего соснового бора, стрекотали сороки. На стенах горели факелы. Видно было, что в крепости суетятся, спешно переносят какието предметы. Князь подъехал к запертым воротам и закричал: «Кучка! Собачий сын! Это такто ты встречаешь гостей?»

– По гостям и почёт! – отвечал с башни толстый человек в роскошном кафтане и высокой шапке. – Такую голь перекатную только под стенами и держать!

В крепости заулюлюкали. Князь в раздражении сплюнул и отъехал прочь. Подскакал молодой, безусый воин, прохрипел в ухо князю:

– Новгородцы на марше, в десяти верстах. Вечеряли, теперь лагерь сворачивают. Сюда скоро будут.

– Много ль? – быстро спросил князь.

– Сотни полторы. Все конные, оружные.

– Надо успеть до новгородцев. Возьмём – за стенами отсидимся, не возьмём – сомнут нас. Готовьте таран, братие. Станила, а ты возьми мои два десятка и обойди усадьбу с тыла. Говорят, калиточка там есть к реке.

– Светлый князь! – услышал мальчик знакомый голос и обомлел. Внизу, держась за стремя княжеского коня, стояла бабушка.

– Мир тебе, матушка, – поклонился князь. – Чего хочешь?

– Дозволь внучка своего взять. Потерялся он, неразумный.

– Дозволяю, – махнул рукой князь. – Станила, отдай отрока. Счастливо он отделался, кучковичи его на копьё чуть не посадили. Время лихое сейчас, матушка. Негоже за малыми не следить.

– Спаси Боже, князь, – поклонилась бабушка и тут же потащила мальчика кудато в сторону.

– Москва, – повторил князь, как бы пробуя слово на язык. – Странное название.

И тут же выкинул всё из головы, потому что его воины уже тащили к воротам дубовый таран. Мальчик с бабушкой спешно шли по тёмной московской улице, спускаясь с Боровицкого холма. Где-то звучала музыка, шуршали машины. Запрятанная под асфальт, текла река Неглинная. Неспешно катилась, блестя на свету, река Москва, которую когда-то называли Смородиновкой. Гдето в земле тлел
прах первого владельца этих мест боярина Кучки и рассыпа´лись по волокнам остатки древних стен его усадьбы. А памятник князю Юрию Долгорукому, едва ли похожий на него самого, высился напротив мэрии на Тверской улице. Всё это уже было, но вместе с тем ещё не произошло, потому что для Бога времени нет, оно есть для людей, и только иногда самое чуткое ухо может уловить отголоски минувшего.

– Баб, а почему они нехристи? – спросил вдруг мальчик у старой женщины, которая всегда знала больше, чем говорила, и без колебаний отправилась за внуком во времена Юрия Долгорукого.

– Кучковичи-то? – переспросила она. – Они из вятичей, те вообще Иисуса Христа последними признали, проповедь по Святой
Руси на них как раз и завершилась. А до того всё волхвы, волхвы. Да и вообще лихие люди, разбойные… Но весёлые… Мы ведь тоже вятичи, Федя. Предков своих знать надо. Пошли, родители уже заждались…

Звёзды зажглись, и где-то в темноте проулков закрывались последние ворота, ведущие в начало прошлых времён.

Дмитрий Беличенко
Рисунки Евгении Перепёлки