- Главная
- Журнал «Лампада»
- 2007 год
- Номер 57
- Имена и судьбы. Он или служил, или умирал
Имена и судьбы. Он или служил, или умирал
Познакомилась я с ним так же, как почти все молодые прихожане нашего храма: он меня «заловил». Да, именно заловил, иначе не скажешь. Точнее, заловил он нас вдвоем с моим однокурсником, когда мы почему-то решили зайти в церковь.
Был светлый, теплый вечер одной из суббот после Пасхи. В церкви было полутемно и почти пусто: её уже собирались закрывать. Только в углу рядом с аналоем стоял священник и какая-то женщина, которая шепотом ему исповедовалась и иногда всхлипывала.
Мы, как водится, пошатались по храму и собрались было выходить, как вдруг батюшка окликнул моего приятеля:
– Подожди меня, я скоро освобожусь, надо поговорить!
Потом, когда батюшка освободился, он побеседовал с нами. Выспросил, как нас зовут, где мы учимся, чем занимаемся. Выяснилось, что люди мы в церковном отношении совсем безграмотные, что я знаю только «Отче наш» да «Богородицу», а Символ Веры уже со скрипом. Что такое Исповедь и Причастие, вообще не представляю. Потешался надо мной: «Ты чего такие огромные глаза сделала? В первый раз, что ли, живого батюшку видишь? Да-да, я страшный, и фамилия у меня звериная!»
Он ничего не навязывал. Он говорил очень простые, очень новые для нас (во всяком случае для меня), очень интересные вещи. Это был в легкой, доступной форме православный ликбез о том, что лучше сразу выбрать себе свой храм и своего духовника, о том, что нужно обязательно молиться утром и вечером, а если утром не хватает времени, то молиться одновременно с делами (сам картинно показал, как чистить зубы и одновременно молиться), о важности Таинства Причащения и о том, как к нему правильно подготовиться.
Но это была и настоящая проповедь, Проповедь с большой буквы, а не занудное нравоучение, за какое часто укоряют ретивых христианских проповедников. Он говорил, как «власть имущий», как настоящий «наместник Бога на земле». Этот разговор запомнился, запал в душу, стал тем семенем Слова Божьего, о котором говорится в Евангелии. Именно отец Александр сумел так посеять это семя, чтобы оно взошло, прижилось и произрастало. С этого момента началось наше воцерковление. Я пою на клиросе, а мой товарищ даже закончил духовную семинарию. Все чтецы нашего храма были также «заловлены» и приведены в храм отцом Александром.
Некоторое время спустя я пришла на клирос в тот самый храм, встретила (не в храме) будущего мужа, который был тогда некрещеным. Однажды он решил пойти со мной на всенощную послушать, как поет наш хор и чем это я вообще занимаюсь.
Когда на всенощной отец Александр начал помазывать всех, Ванька, конечно, не пошел, во-первых, потому что решил, что он «чужой на этом празднике жизни», во-вторых, его держала виолончель (да-да, он с виолончелью в храм явился после занятий, а с ней ой как трудно пробраться через толпу народа!).
Во время помазания отец Александр увидел новое лицо. Он поманил Ваню пальцем: «Иди сюда». Ваня заробел и не пошел.
«Хорошо, – говорит отец Александр, – раз ты не идешь, давай я к тебе подойду».
Подошел (велел расступиться куче народу, которая обычна для субботней всенощной), спросил, кто такой, как зовут, велел остаться после службы поговорить.
О чём они говорили, не знаю. Но через год мой (тогда будущий) муж крестился в нашем храме, а чуть позже начал петь у нас в хоре.
Отец Александр умел заинтересовать человека, побудить его к тому, чтобы как-то разобраться, что есть вера, что есть Церковь, что означают церковные Таинства и обряды. Он никого не тащил в
Церковь на аркане, он давал человеку возможность самому понять: это то, что нужно. И думаю, он очень-очень за всех нас молился. И молится до сих пор.
Он всегда говорил очень просто: молиться, причащаться регулярно, контролировать себя и свои поступки. Если согрешишь, поцапаешься с кем-то, потеряешь благодать в себе, то остановись и лишний раз прочитай молитву. Он очень часто это повторял, а мы все в большинстве случаев этого не выполняли, потому что на практике для стандартного грешника это почему-то трудновыполнимо. И отец Александр терпеливо из раза в раз говорил: «Контролируй себя, молись».
Часто он просил и наших молитв, постоянно напоминал, что священнику необходима постоянная молитва прихожан. И мы молились, как умели.
Его любили. И он всех любил. Любил всех прихожан, «захожан» и «мимопрохожан». На проповеди он всегда обращался к народу «Родные мои», а каждого человека по отдельности звал каким-нибудь ласковым именем. Нас он называл «Соловьи шуваловские» (храм находится в Шувалове – раньше была такая деревня, теперь район города), он звал нас так даже тогда, когда мы пели, как вороны. Он постоянно призывал всех улыбаться. Стоишь, бывало, после службы, устанешь, закиснешь, а тебя поймает отец Александр: «Чего не улыбаешься? Православные христиане – это те, кто радуется и улыбается!» Особенно он укорял, если в праздник кто приходил с мрачной миной или мрачно одетый, по воскресеньям часто доставалось бабулям в черных платках.
Он служил очень торжественно. Некоторые возгласы и песнопения до сих пор остались в моей памяти связанными именно с его интонацией: величественное «Кто бог велий, яко Бог наш», одновременно мощное и очень-очень радостное «Христос воскресе из мертвых», или великопостное «Свет Христов просвещает всех!», которое он каждый раз произносил так, будто видел этот свет, или проникновенное, откуда-то совсем из глубин души «Услыши ны, Боже, Спасителю наш, упование всех концев земли и сущих в море далече...»
Я боялась отца Александра. Он всегда так властно смотрел и разговаривал, что мне казалось, Сам Господь смотрит на меня и говорит со мной. На Исповеди было полное впечатление, что исповедуешься не священнику, а Богу, и оттого очень ответственно и страшно.
Отец Александр был очень болен. Он перенес тяжелую операцию на сердце (я в этом ничего не понимаю, но у него сердце на каком-то вроде как искусственном механизме работало, как-то так). Дважды в год ему приходилось ложиться в больницу для поддержания стабильного состояния. Иногда он внепланово попадал в больницу из-за резкого ухудшения.
Его лечащий врач тоже был чтецом в нашем храме (впрочем, он и сейчас у нас в храме). Отец Александр когда-то «заловил» его прямо в больнице. Через него мы могли узнавать о самочувствии батюшки.
На самом деле никто из нас толком себе не представлял, как сильно болел отец Александр. Он всегда выглядел бодрым и заражал нас своей силой. После его смерти один священник, его друг, поразил нас, сказав, что у отца Александра было два состояния: он или служил, или умирал... Только действием Божественной силы можно было объяснить то, что он прожил больше 50 лет, это было настоящее чудо.
Он любил соборную молитву. Он любил, когда люди поют все вместе. Он всегда сам запевал «Отче наш», или «Тело Христово приимите», или «Воскресение Христово видевше», или «Царице моя Преблагая», запевал так уверенно, что все сразу подхватывали и пели дружно и довольно стройно. Он не упускал ни одного случая дать
попеть всему народу вместе. Если начинали
фальшивить и «разбредаться», он подзадоривал: «Ну куда ж вы? Дружнее пойте, дружнее!» и показывал, как нужно, своим сильным голосом. Когда он служил, всегда было ощущение праздника.
Когда-то отец Александр подрабатывал Дедом Морозом. Должно быть, эта роль очень ему подходила. Он всегда умел и любил устраивать праздник.
Матушка отца Александра – дочь известного священника протоиерея Глеба Каледы. У них пятеро детей: три сына и две дочери. Одна из дочерей монахиня в Зачатьевском монастыре в Москве, настоятельница которого её родная тетя, дочь о.Глеба.
Ближе всех мы знали (и знаем) Лиду, теперь она уже матушка Лидия. Её муж раньше служил диаконом в нашем храме, потом его рукоположили во иерея и перевели в другой храм. Лида, правда, до сих пор особенно любит именно наш храм и периодически приходит туда с детьми.
По-моему, отец Александр больше всех других детей любил именно Лиду. Во всяком случае он часто говорил о ней, о её семье, о новой домашней Церкви. У Лиды трое детей – все мальчики. Когда она родила третьего сына, одна из прихожанок нашего храма умерла в родах, оставив маленькую девочку. Лида и её муж (тоже иерей Александр) взяли девочку к себе в семью, Лида выкормила её своим молочком, и теперь у них живет уже четверо детей.
Как-то летом перед отъездом в отпуск отец Александр вдруг вызвал меня и Ваньку вместе на разговор. Спросил:
– Вы когда жениться собираетесь? (Мы таки уже собирались, но попозже, через годик.)
– Да вот, через год...
– А почему не сейчас? – странно, нетерпеливо так спросил.
– Ну... мы же еще учимся... я не работаю (Ваня тогда еще не работал), Маша мало зарабатывает...
– Ну и что? Это же всё временно, а так у вас
СЕМЬЯ будет. Понимаете? СЕМЬЯ!
Ехать в отпуск отец Александр собирался после праздника Казанской иконы Божией Матери. На сам праздник, говорят, он служил особенно торжественно и проникновенно и на проповеди потом говорил: «Ну вот, родные мои, я уезжаю... Молитесь, берегите друг друга, молитесь и обо мне».
После этой литургии перед отъездом он успел всем дать напутствие, каждому сказать что-то важное... Потом он вернулся домой, лег спать и во сне отошел ко Господу. Тихо, незаметно, без мучений…
На отпевание собралось много-много народу, духовенства и мирян: отец Александр имел множество духовных чад. (К сожалению, меня не было в городе, я была очень далеко и не могла приехать, поэтому говорю со слов мужа.) Люди не плакали, они как-то очень по-христиански отнеслись к этой смерти... Говорят, отпевание и похороны получились очень торжественными.
У меня есть только одна его фотография. Здесь он в красном пасхальном облачении.
Вот такой он был.
Мария Мельникова