• Главная
• Журнал «Лампада»
• 2006 год
• Номер 48
• Творческая мастерская. Легко ли быть православным художником?

Творческая мастерская. Легко ли быть православным художником?

Я профессиональный художник. Получив полное образование в средней художественной школе при Московском художественном институте имени Василия Сурикова по классу живописи и в Московском высшем художественно-промышленном училище (бывшем Строгановском) на отделении художественной керамики, первое время работала на производственном объединении «Гжель» в творческой группе по возрождению майолики. С 1995 года возобновила деятельность в качестве художника-живописца.
Хотя я не являюсь церковным художником, в ряде работ прослеживается мое религиозное мировоззрение. Трудно вспомнить, когда именно зазвучала в творчестве православная тема, всё происходило постепенно, ненавязчиво.
Интерес к древнерусскому искусству возник еще в школе. Получая профессиональное образование, нельзя пройти мимо истории отечественной культуры, а ведь она напрямую связана с историей Церкви. Лучшими произведениями русского зодчества, живописи, прикладного искусства являются именно православные храмы, иконы и фрески, духовная живопись, церковная утварь и рукописные книги. И хотя мое поколение училось в советское время и из нас получились добротные светские художники, всё-таки многие сердцем прикипели к церковной изобразительной культуре.
Во время работы на керамическом заводе у нашей творческой группы была возможность, помимо конкретной производственной продукции, создавать произведения по собственным эскизам (для выставок) и на отвлеченные темы.
Надо сказать, что работа на Гжельском заводе повлияла на выбор тематики изделий, ведь народный промысел – одна из ветвей обширного древа изобразительного искусства. Традиционные сюжеты родных пейзажей, растительного и животного мира, классических сценок из народной жизни  рождали желание окунуться в атмосферу прошлого, когда, как казалось, предки жили гармоничной жизнью «под Богом» и всё их бытие пронизывала религиозность.
Невольно в свои произведения, которые считались очень современными, актуальными, мы вводили изображения ангелов, храмов или религиозных праздников. К Пасхе изготовляли керамические пасхальные яйца и сувениры.
Впоследствии, когда я вернулась к живописи, желание изображать мир с православной точки зрения сохранилось. Так в 90-е годы появились на свет керамические скульптурные подсвечники «С Чашей», «За Книгой», «Ангел», кумганы (сосуды для воды) «Радуга», «Святые Борис и Глеб», пасхальные яйца «Иерусалим», «Ангел», «Венок» и другие. Возникли холсты «Времена года», «Пасха», «Троица», «Яблочный Спас», «Рождество», «У Елеонской горы», «Чудо в Кане Галилейской».
В то время творческая работа поощрялась руководством завода, которое использовало все нестандартные изделия в рекламных целях. Некоторые мои работы попали в каталоги известного фарфорового объединения «Гжель». Повторю, что творческие произведения создавались независимо от основной работы на заводе исключительно в свободное время и поэтому не были связаны со спросом и вкусом покупателя. Это давало возможность заниматься ими тщательно и подолгу.
Бытует мнение, что для изображения ангелов и святых нельзя использовать хрупкие материалы вроде керамики или стекла, так как они легко могут разбиться, что недопустимо. Но однажды, когда к нам поступил заказ на большую керамическую икону, наш «гжельский» батюшка о. Александр благословил этот труд. Тогда же и появилась идея скульптурных композиций «Рождество Христово», «Крещение Господне», «Бегство в Египет» и других.
Перестройка изменила жизнь завода, многие художники вынуждены были оставить работу на предприятии. Наш майоликовый цех в деревне Фенино закрыли, группу распустили, и я одной из первых ушла на вольные хлеба2. Творческая работа пошла вразрез с теми заказами, которые случалось находить. Поначалу казалось, что это временное явление, вскоре всё наладится и можно будет, как и прежде, «давать Богу Богово, а кесарю кесарево». Но вскоре стало ясно, что стабильные заказы для свободного художника – явление редкое, а потому заниматься любимым делом нет никакой возможности.
Из разговоров с бывшими однокашниками и однокурсниками я поняла, насколько большим везением была работа в серьезной фирме, каким был керамический завод. Ведь там руководство не просто платило зарплату за плановую работу, но и поддерживало любые творческие изыскания, рекламировало их в фирменных магазинах и средствах массовой информации. Нам давали лишний свободный, так называемый творческий день для
создания новых произведений, устраивали конкурсы. Наше искусство, в том числе религиозное, было востребовано и пользовалось спросом, что давало художникам возможность спокойно развивать свою тему, не заботясь о хлебе насущном.
Увы, мои верующие друзья находились в ином положении. Занятие любимым делом оказывалось сопряженным с материальными трудностями. Ведь, как правило, церковные работы не могут оплачиваться по расценкам, принятым у художников-профессионалов при выполнении госзаказов. Так, мой друг Александр Белашов, который давно занимается росписью храмов (большей частью в Подмосковье), за подобную работу получал сумму в 10-20 раз меньшую, чем стоил бы подобный по объему и качеству заказ, выполненный светским художником. Обычно верующие люди, понимая трудное положение строящихся храмов, просят минимум, но для прихода и это внушительные деньги.
Обиднее всего то, что при восстановлении храмов приход несет ощутимые потери, если за работу берутся люди, на словах называющие себя профессионалами, а на деле являющиеся ремесленниками сомнительного уровня. Тому же А. Белашову недавно довелось расписывать храм совместно с одной артелью, которая постоянно берется за подобные заказы. Саша непосредственно выполнил три композиции. Уже через два года внутреннее убранство храма производило угнетающее впечатление: все росписи, кроме его, облезли и осыпались...
Другая моя близкая подруга Марина Скутте – реставратор высшей категории, специалист по темперной живописи – иконам. Вот уже 20 лет она трудится во Всероссийском художественном национально-реставрационном центре имени И.Э. Грабаря.
Нужно ли говорить, что такое ведущий реставрационный центр. Однако Министерство культуры не в состоянии уделить должного внимания этой уникальной организации. Оклады у сотрудников небольшие, и людям приходится подрабатывать, брать частные заказы на реставрацию со стороны. «С утра до пяти вечера я выполняю свою работу по плану, а с пяти до десяти берусь за подработку», – рассказывает она. Химические препараты, используемые при реставрации, достаточно вредны для здоровья, а такой раствор, как диметилформамид, уже 15 лет запрещен в международной реставрационной практике как особо опасный. Марина жалуется: «Работаешь с этим препаратом 10 минут, а легкие болят весь день...»
Марина тоже мечтает о творческой работе. Для нее это написание точных копий с икон, шедевров отечественной культуры, приходящих в Центр со всей страны. Появится, например, уникальная по красоте икона, и очарованный художник-реставратор не только прилагает все усилия, чтобы восстановить утраченный вид этого произведения, но и постарается воспроизвести её точную копию в строгом соответствии со старыми рецептурами: просушенная доска, безупречный левкас и краски, растертые исключительно из натуральных камней и пигментов.
По Марининым словам, от такой работы двойное удовлетворение: и свою квалификацию повышаешь, и появляется на свет еще одно прекрасное произведение иконописного искусства. Одну из таких икон, образ Божией Матери «Неопалимая Купина» (размер 1,5 на 1,5 метра) с оригинала XVI века, художница пожертвовала московскому Сретенскому монастырю.
Конечно же, проблемы православных художников схожи с проблемами верующих людей других профессий. Приходится решать задачу материального выживания, и в то же время надо остаться верным любимому делу, не поддаться панике и не ввязаться в чуждую по духу работу. На мой взгляд, некоторые мои коллеги уже нашли пути решения этой дилеммы.
Так, знакомый по институту художник-монументалист Константин Завералин, лишенный возможности прокормить большую семью (у него пятеро детей), расписывая храмы, стал брать частные заказы. Затем, уже имея более-менее стабильный доход, он вернулся к своему благородному делу. Недавно Константин завершил работу над ответственным заказом – росписью сводов храма во Владивостоке. Площадь только центрального изображения Спасителя составила 300
квадратных метров. За эту работу Святейший Патриарх Алексий II наградил художника орденом Святого Даниила Московского.
Другой мой однокурсник, Олег Волошко, также занимается монументальной росписью храмов, при этом «подстраховывая» себя преподавательской работой...
Вернусь к рассказу о себе. Когда-то, живя в Подмосковье, я повстречала удивительного человека – схимонаха Макария. 86-летний инвалид (без обеих ног он передвигался с помощью тележки) приехал из Белоруссии (!) в Москву по строительным делам своего монастыря. К тому времени умер наш батюшка о.Александр и мы, прихожане, оказались в печальном положении. Назначаемые на наш приход священники сменяли друг друга, подолгу не задерживаясь. Услышав, что у одной верующей женщины в поселке остановился прозорливый батюшка, люди каждый со своей заботой поспешили к нему. По уговорам подруги пошла и я, хотя несколько боялась.
Особых вопросов не было, тревожило сомнение, можно ли писать картины на Евангельские сюжеты или просто образы Спасителя или Пресвятой Богородицы, именно живописные полотна, а не иконы. Хотя я и верующий художник, но бросать живопись не хотелось, мне нравилось изображать людей, природу, писать натюрморты. Многие мои друзья и коллеги, воцерковляясь, оставляли свое ремесло, считая, что православный художник должен браться исключительно за церковные заказы. И хотя в книге о жизни оптинского старца  Нектария я прочла, что он благословлял заниматься науками и искусствами, уверенности в этом вопросе всё равно не было.
Отец Макарий развеял все сомнения. «Почему же нельзя? – как-то радостно переспросил он. – А “Христос в пустыне” Крамского? Какая картина!»
С тех пор меня не оставляет желание писать картины на библейские сюжеты.
История русской живописи XIX века знает немало полотен выдающихся художников, которые с полным основанием можно назвать православными. Это картины И.Крамского, В.Сурикова, Н.Ге, В.Поленова, А.Иванова, В.Васнецова и других. После революции развитие религиозной живописи замерло. Большие мастера не обращались к этой невостребованной теме, поэтому сейчас приходится всё начинать с нуля. Главное – на своем трудовом поприще защищать принципы
честного и идейного служения Богу и Отечеству.
Ксения Талагаева