Традиция. Шрифт «Киприан»

11 веков назад святые равноапостольные братья Кирилл и Мефодий принесли письменность славянам, дав им возможность читать Евангелие на родном языке. Богослужебные книги прошли путь от изящных рукописей до высоких образцов полиграфического искусства, издававшихся в российских синодальных типографиях в конце XIX века. Чудом уцелевшие в лихолетье Минеи второй век несут клиросное послушание. Десятилетия советской власти лишили Церковь возможности развивать полиграфическое производство. Не было славянского шрифта, немногие издания этого периода печатались репринтным способом. Поэтому, когда в начале 1990-х годов открылись тысячи храмов, ситуация в издательском деле стала вопиющей. Острый дефицит богослужебной литературы, сборников, понятных новоначальным, взывал к развитию наборных издательских технологий. Настольные издательские системы позволили включиться в эту работу неофитам-энтузиастам, трудами которых во многом и определился современный корпус компьютерных церковнославянских шрифтов. Вот история создания одного из них, которым пользуется издательство «Святитель Киприанъ».
В 1990 году меня пригласили во ВНИИ полиграфии, где в лаборатории газетных технологий исследовались возможности настольных издательских систем. Только что привезенный из-за рубежа более чем скромный по современным меркам комплекс из компьютера, сканера и принтера в нашем представлении творил чудеса. Мы привыкли, что наборные системы занимают целые помещения, и вдруг всё это умещается на письменном столе! За год наша группа из 4-х человек подготовила к печати несколько книг и полтора десятка первых номеров различных газет. Объявленная в стране гласность не имела никакой издательской поддержки: редакциям новых газет просто негде было их набирать. В лаборатории, сменяя друг друга вахтовым методом, появлялись журналисты самых разных взглядов. Мы работали увлеченно, часто по 12 часов в сутки без выходных, сознавая свою значимость. Однажды я сказал: «Пожалуй, мы выполнили все возможные задачи. Осталось разве что Евангелие набрать».
Нет, я совершенно не был к этому готов. Трудно объяснить, почему именно Евангелие я выбрал мерилом профессиональных достижений. Мои живые религиозные наблюдения оборвались в 10 лет со смертью прабабушки. Я знал, что в углу платяного шкафа висит икона. Часто прабабушка открывала дверцу и что-то шептала туда, внутрь, за одежду. Её не останавливало ни равнодушие взрослых, ни усмешки правнука-пионера. Несколько раз в её отсутствие я специально забирался в шкаф, чтобы получше рассмотреть её Бога. Скоро прабабушки не стало, но спокойная уверенность сухонькой старушки воспитала-таки у внука уважение к Нему…
После работы в Институте полиграфии прошло два года. Хотя по настоянию жены я крестился и
даже венчался, в Церковь мы тогда еще не вошли. Иногда по большим праздникам мы с маленьким сыном шли в единственную действующую в районе церковь – Знаменский храм в Аксиньине, но оставались снаружи из-за многолюдности, которая, с одной стороны, раздражала, а с другой, – усиливала желание понять, чего ради столько людей терпят ужасную тесноту внутри.
На Покров 1993 года по той же причине мы отправились в сельский храм в подмосковную деревню Головково. На престольный праздник в полуразрушенной церкви собралось немало прихожан и гостей, но тесно не было. В конце службы все подходили целовать крест, а настоятель радостно поздравлял поименно своих помощников и благотворителей. Многие спрашивали, чем ещё нужно помочь храму. И вдруг мне тоже захотелось чем-то помочь и понять жизнь этой церковной общины. Подойдя ко кресту, я сказал: «Давайте я о храме буклет напишу!» Что ещё мог предложить сотрудник газеты? Отец Владимир согласился, попросил не уходить, вынес из алтаря большую старинную
книгу и обратился ко мне: «Журналист, говоришь, издатель? А поможешь мне ещё и Евангелие восстановить? В нём несколько десятков листов утеряно, их заново надо НАБРАТЬ». Я внутренне сжался и сразу вспомнил Евангельские слова: «За каждое праздное слово дадут ответ человеки.»
Задача показалась мне несложной. Есть же готовый шрифт «Ижица», похожий на церковный... Но стоило приступить к работе, видимая до того легкость улетучилась. Схожесть шрифтов оказалась лишь внешней. Созданная для сказочных заголовков, «Ижица» в полосе набора смотрелась совсем не так, как церковнославянский шрифт Евангелия, напоминавший морскую пучину, заключенную в берега полей. О существовании других специальных шрифтов я не знал. Найдя программу «Фонтлаб», я принялся преобразовывать сказочные буквы в церковные. Но букв в церковном шрифте оказалось больше, чем в гражданском. Пришлось рисовать их в программе векторной графики и добавлять в пустые позиции шрифтового файла. С нарастающей тревогой глядел я на значки над буквами, узнавая среди них лишь знак ударения. Стало ясно, что мне совершенно необходима азбука.

Скоро попалась старая брошюра – краткий букварь для церковно-приходских школ. Она предельно сжато и логично давала знания по церковнославянскому языку, достаточные для чтения молитв, псалмов и других священных текстов. Разобравшись в надстрочных знаках, простых и буквенных титлах, я начал делать соответствующие литеры и вносить их в шрифт. И зашел в тупик. Простой подсчет необходимых комбинаций основных букв и надстрочных знаков давал число, превосходящее 255 позиций в программе шрифта.
От идеи представить шрифт как семейство, где каждому надстрочному знаку соответствует отдельное начертание, пришлось отказаться сразу. Это противоречило принятой технологии производства печатных изданий. Желая сохранить все символы в рамках одного шрифтового файла, я применил нулевую ширину и отрицательное положение символа (знак с такими параметрами не занимает места и висит над «головой соседа слева», хотя в наборе знаки идут, как положено, один за другим). Теперь для набора всех сочетаний букв и знаков требовалось два десятка пустых позиций и даже оставалось место для дополнительных символов. Ещё несколько месяцев подряд я засиживался допоздна в редакции. Для себя отметил, что текст на церковной букве уже своим видом готовит читателя к восприятию духовного содержания. Когда же весь набор был закончен, я столкнулся с последним и, как оказалось, непреодолимым препятствием. Ни в редакции «Московской правды», ни во ВНИИ полиграфии не нашлось в то время полноцветных выводных устройств нужного формата.
В работе возникла пауза. Возможно, новый шрифт так бы и остался экспериментом по восстановлению старинного Евангелия, если бы не ряд событий в жизни прихода.
У регента церкви в Головкове Журавлёвой Анны было правило испытывать на клиросе новых прихожан. «Если Бог благословит, каждый может петь», – говорила она. Получил приглашение и я, но, не обладая певческими талантами, скоро заинтересовался книгами, которыми пользовался клирос. Вызывали уважение и восхищение старинные Минеи синодальных изданий на церковнославянском языке. Полный комплект этих монументальных книг имелся здесь благодаря отцу настоятелю, который был страстным собирателем церковной литературы. Рядом стояли похожие на бывалых солдат Зеленые Минеи Издательского Отдела Московского Патриархата, набранные гражданским шрифтом. Вот уж кто закрывал собой все бреши в восстановлении богослужения в тысячах храмов России!
Но чаще всего в дело шли Аннушкины тетрадки. Анна пришла в Церковь в начале 1960-х и за годы клиросного послушания в условиях дефицита богослужебной литературы завела эти тетрадки. Все неизменяемые песнопения Всенощной и Литургии были тщательно выписаны крупными буквами. Даже нотные напевы воссоздавались на отдельных листах путем повторения через дефис распеваемой гласной буквы. В определенный момент службы Анна находила нужную страницу или снимала с полки листок. Вот только бегло ориентироваться в этом литургическом богатстве, кроме неё, не мог никто. И стоило заболеть ей, многочисленным её внукам или домашней скотине, молодые певчие нервничали, путались и могли завалить пение на клиросе. В такие моменты они хватали брошюрку с полным последованием неизменяемой части службы, но очень скоро ставили её на место. Мелкий шрифт, которым она была набрана, годился скорее для конспиративного изучения, чем для группового пения.
После одной такой службы без регента о.Владимир предложил мне: «Не попробуешь ли, используя весь наш материал, подготовить такую книжку, чтобы поставил её – и пой?» В самом богослужении я тогда едва начал что-то понимать. Пришлось подойти к материалу, как к обычному тексту. Набор решили начать с Всенощного бдения, конечно же, гражданскими буквами. Макет брошюры получился неожиданно удачным. После нескольких служб по нему последовало благословение найти типографию и печатать тираж.
Воодушевленные успехом, мы одновременно взялись за оформление последования Литургии. Но это оказалось значительно сложнее, макет содержал много вопросов. «Моя компетенция здесь заканчивается, – признался о.Владимир. – Текст надо показать какому-нибудь знающему батюшке. Служил в Зеленограде такой, но его в Москву перевели.»
В сентябре 1994 года я повез макет нового издания на Мосфильмовскую улицу, в Троице-Голенищево, к тому «знающему батюшке» – о.Сергию Правдолюбову. Рассказал об имеющихся сомнениях, досадной ошибке, возникшей при подготовке первой брошюры: «Понимаете, корректор, не знакомый с церковной лексикой, поправил по своему разумению слово в прошении Великой ектеньи.
И получилось: “О мире всего мира, благосостоянии Святых Божиих Церквей…”» Батюшка улыбнулся и обвел глазами свой старинный, требующий ремонта храм. «Для нашей Церкви это очень своевременная ошибка», – пошутил он.
Недели через две о.Сергий вернул макет с некоторыми замечаниями на полях и предложил: «Не хотите утвердить его в Церковно-практической комиссии Московской Духовной Академии?» Я растерялся, так как не предполагал представлять книгу, сделанную в деревне, на заседании Академии. «Я о такой комиссии ничего не знаю!» – «Не волнуйтесь, – сказал о.Сергий. – На одном из заседаний Ученого Совета Академии я попробую это сделать». «Знающий батюшка» оказался магистром богословия и доцентом Духовной Академии.
«Что за шрифт у вас такой интересный на обложке?» – продолжил разговор о.Сергий. На обложке был тот самый, сделанный для старинного Евангелия, шрифт. Не зная, где применить своё детище, я использовал его в оформлении. «Как вы думаете, – спросил о.Сергий, – рукопись XIII века им можно набрать?»
Батюшка рассказал, что работает над старинной рукописью Пасхального канона святителя Андрея Критского по Триоди Постной и Цветной первой половины XIII века. Назначенный настоятелем в Троице-Голенищево, где в XIV веке подвизался в переводе церковных книг святитель Киприан, о.Сергий желал продолжить эту традицию и даже создавал Общество содействия изучению литургических рукописей «Святитель Киприанъ». Я предложил шрифт для испытания. Пришлось добавить в него всего несколько знаков. Когда рукопись канона была подготовлена к печати, о.Сергий неожиданно спросил:
– А название у шрифта есть?
– Нет. Только рабочее обозначение.
– Назовите его именем святителя Киприана.
Так шрифт получил свое имя.
Первое же издание «Всенощного бдения» в 1994 году помогло нам вскоре, хотя и весьма курьёзным образом, обрести единомышленника и объединить усилия. Одна из молодых головковских певчих, мятущихся в отсутствие регента Анны, решила изучить Устав и гласы. Она разыскала телефон регентских курсов Евгения Кустовского, долго просила принять её, расписывая бедственное положение на клиросе. Но была середина учебного года, и ей деликатно отказывали, предлагая прийти учиться на следующий год. Певчая не отступала, и тогда Кустовский с иронией спросил:
– Из какой вы, матушка, глухой деревни, что у вас всё так плохо на клиросе?
– Из Головкова.
– Этого не может быть! – уже серьёзно заявил Кустовский.
– Почему? – растерялась певчая.
– Да потому, что я веду занятия на курсах по книге, изданной вашим приходом. Не раз ставил её в пример и полагал, что у вас-то на клиросе всё в порядке. Приезжайте, будем разбираться.
Евгений Сергеевич в 1989 году начал вести курсы и утвердился в необходимости печатных сборников для клироса. Познакомившись, мы с Кустовским наметили совместную работу.
После рождения в нашей семье второго ребенка летом 1995 года мы с женой не могли уже ездить в далекое Головково как постоянные прихожане. Я принял предложение о.Сергия о сотрудничестве с обществом «Святитель Киприанъ» в Троице-Голенищеве. Несмотря на удачу со старинной рукописью, я всё равно не решался использовать церковнославянский шрифт для набора богослужебных текстов. Не было уверенности, что они окажутся востребованными на клиросе, хотя в 1995 году мы имели ещё один положительный опыт.
Часть тиража «Божественной Литургии» я привез в Покровский храм Московской Духовной Академии.
– Почему не на церковнославянском печатаете? – спросил отец ризничий, рассматривая привезенную брошюру.
– Не востребовано, вот и не печатаем, – отговорился я.
– А если будет востребовано?
Такого поворота событий я не ожидал.
– В нашем храме постоянно читается акафист Покрову Божией Матери, – продолжал архимандрит. – Сколько ксерокопий с него ни делай, семинаристы всё равно их теряют, приходят и снова просят. Тираж нужен. Текст, с которого набирать, я дам. Сможете?
Ответить «да» было самонадеянно. Но ответить «нет» означало лишить шрифт возможности применения. Я положился на милость Божию, и незадолго до праздника Покрова трое сотрудников общества «Святитель Киприанъ» принесли в ризницу храма по огромному рюкзаку только что отпечатанного акафиста.
Один удачный заказ, конечно, не гарантирует успеха целого направления в издательстве, но уверенности придает. После акафиста совместно с регентскими курсами Кустовского готовилось «Последование Пасхи и всея Светлыя седмицы» с большим нотным приложением. Шрифт книги по-прежнему был гражданским. Но Пасхальное Евангелие, а затем и «Слово огласительное» святителя Иоанна Златоуста я набрал «Киприаном» просто как реванш за неудачу с тем старинным Евангелием. А в следующей брошюре уже сознательно двинулся дальше. Не только праздничные Апостол, Евангелие, но иерейские молитвы, а затем и почти всё последование Великого Освящения воды оказались набранными по-церковнославянски. В итоге служба Крещению Господню напоминала многослойный бутерброд.
– Так нельзя оформлять книги! – протестовал во мне издатель.
– Не убирай, красивые же тексты, – настаивал автор шрифта.
Как водится, нас поджимало время, и книга в таком виде ушла в типографию. Но во всём есть Промысел Божий. Пока последования служб делались в одном шрифтовом стиле, гражданский шрифт воспринимался как норма. А эта неудачная в плане оформления книга обнажила иные взгляды читателей, изменив затем направление работы издательства.
По традиции первые экземпляры новой книги я привёз на регентские курсы. Как раз шли занятия, и Евгений Кустовский предложил мне самому анонсировать книгу. В аудитории было около 20-и московских регентов. Редкий случай получить в одном месте разностороннюю критику!
Как ни странно, работу хвалили. Не избалованные обилием богослужебной литературы клирошане были просто рады очередному подробному последованию праздничной службы.
– Скажите, – вступил в разговор молодой регент. – А вторую часть книги нельзя было набрать по-церковнославянски?
Я приготовился что-то рассказывать о трудностях и сроках, как вдруг понял, что это не вопрос, а ирония. И для меня всё стало ясно.
– А надо было? – ответил я вопросом на вопрос.
– Надо, – подтвердил он.
– Будете петь по церковнославянским текстам? – обратился я ко всей аудитории.
– Будем, – последовал утвердительный ответ.
– Значит, и печатать будем на церковнославянском языке, – пообещал я.
Вскоре я рассказал этот случай о.Сергию.
– Подобную критику я тоже получил, показывая книгу на заседании Ученого Совета Академии. Значит, время пришло, – ответил он и благословил переходить на церковнославянский набор.
За 1996 год мы подготовили и издали службу Рождеству Христову и Великий канон святителя Андрея Критского – всего около двухсот страниц. С тех пор все последования Двунадесятых праздников и служб святым печатались обществом «Святитель Киприанъ» на церковнославянском языке.
В 1997 году Издательством Московской Патриархии (ныне Издательский Совет Русской Православной Церкви) было проведено целевое тестирование существующих церковнославянских шрифтов. «В современном православном обществе есть интерес к церковнославянским текстам, – считала заведующая отделом богослужебных книг Людмила Медведева. – Научившись читать богослужебные тексты в гражданской графике, люди обязательно потянутся к церковнославянской как более совершенной графической системе.» Центральному церковному издательству предстояло выбрать наиболее совершенный шрифт. Около десятка известных в то время шрифтов тестировались на красоту и читаемость рисунка букв, удобство набора и правки текста, на совместимость с основными программами верстки, операционными системами и компьютерными платформами РС и МАС, стабильность печати на разные типы выводных устройств. «Киприан» отвечал этим требованиям наилучшим образом. Издательство Московской Патриархии обратилось в общество «Святитель Киприанъ» с просьбой передать шрифт для набора богослужебных книг.
Всего в Издательском Совете вышло более двух десятков книг, набранных «Киприаном». Также набран и готовится к печати весь корпус богослужебных текстов, имеющих хождение в Русской Православной Церкви. Шрифт использован для учебника церковнославянского языка, его применяют ЦНЦ «Православная Энциклопедия», многие монастыри и храмы.

Георгий Иванов,
автор шрифта «Киприан»

Журнал «Лампада»

Объявления

Задайте нам вопрос

Традиция. Шрифт «Киприан»